Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— А не однохуйственно ли?
— Но все же?
— Понятия не имею. Я зову ее фрекен Бок. Ее настоящее имя, телефон и, может быть, фото есть в контракте. Наверное. Не знаю… Если тебе очень надо — поищи в одном из шкафов. Мы с ней практически никогда не встречаемся, — открыв холодильник, Саймон нахмурился. А потом вынул пару банок светлого пива. — В том смысле, что если я валяюсь дома пьяный в дым, ее попытки пропылесосить меня ничуть не задевают.
— И чего ты хочешь? — поинтересовалась Майя, прикидывая, потянет ли она этот экзамен со своими средними кулинарными способностями. Устроившись на одном из высоких барных стульев, Саймон шумно вскрыл пивную жестянку, выплескивая пену на темный камень столешницы.
— Пива. Заебись, да?
— А кроме него?
— Картофельную запеканку. Или как у вас это называется?
Напряженная улыбка фрекен Нордин как нельзя лучше иллюстрировала ее энтузиазм. Повязывая бедра полотенцем в крупную клетку вместо фартука, она с досадой подумала о том, что готовка — это, все-таки, по части Бригитты. В этот момент ей казалось, что их с Саймоном старшие сестры, разнесенные и во времени, и в пространстве, очень даже похожи. Разве что Бри умела шутить на религиозные темы, пропуская отцовские недопроповеди мимо ушей.
Будь здесь Бригитта, у нее бы все уже шкварчало и дымилось. Она бы и остатки томатов пустила на джем, запихав их в хлебопечку. Кажется, она до сих пор ведет тот кулинарный блог, в котором постит рецепты европейских кухонь, исправленные и дополненные…
Стоп.
В этом доме с большей вероятностью есть пистолет, чем какая-то там хлебопечка.
Вздохнув, Майя принялась мыть овощи. Все же, иногда «неплохо» — это недостаточная квалификация.
— Тебе помочь, может? — уточнил Саймон, не вставая с места. В его голосе слышалось участие, но иронии было больше. Усталой, потому, безопасной иронии.
— Советом?
— Я умею чистить картошку. И даже управляюсь с жестянками. Тебе же нужны анчоусы?
— В последний раз я возилась с запеканкой лет десять назад. Мне было девятнадцать, и это было, пожалуй, худшее Рождество в моей жизни… — шаги Саймона у нее за спиной заставили Майю на мгновение потерять нить повествования. — Наверное. Предупреждаю сразу, что и тогда у меня вышло так себе.
— Горячее сырым не бывает, — новая порция безопасно-теплой иронии от Грешника, дополненная контрольным поцелуем в затылок обескуражила ее окончательно. Это позволило ему завладеть овощным ножом, просто мягко разжав пальцы Майи. Уперевшись подбородком в ее плечо, он одновременно и обнимал ее, прижимая к бортику мойки, и чистил картошку, снимая тонкую стружку с крупного клубня. Вместо того чтобы заняться чем-то еще, она смотрела на его руки. Как всегда, массивные браслеты, сбитые костяшки пальцев, плоские гитарные мозоли, глубоко въевшаяся сигаретная желтизна… И аккуратный пятачок подживающего ожога в складке между большим и указательным пальцами левой руки.
Майя понятия не имела, какого черта ей всегда хотелось касаться губами шрамов на этом теле. Вот и теперь она еле сдержалась, буквально заставив себя отвести взгляд.
— Неудобно просить тебя еще и об этом, но лук…
Саймон отступил на шаг назад, выпуская ее из замка своих рук и делая неопределенный жест в сторону барной стойки.
— Прикури мне сигарету, окей?
Следующие три минуты он провел, склонившись над мойкой, зажав в зубах сигарету и жмурясь от дыма пополам с луковым соком. Результатом его усилий Майя могла бы гордиться, но кривая усмешка Джокера на его лице не давала ей покоя куда больше, чем мысль о потенциально «так себе» запеканке.
Происходящее между ними все меньше смахивало на приятное приключение. К постельному эквилибру примешивался какой-то невнятный, но вполне ощутимый психологизм. От этого девушке было не по себе, хотя секс хуже не становился. Скорее, наоборот… Трахаться с тем, от кого шарики заходят за ролики, ей казалось более чем логичным.
— Даже если мне удастся не сжечь лук и разложить все слои в правильном порядке, назвать это едой можно будет, в лучшем случае, через час, — констатировала она вслух, нарезая картошку соломкой. Тему того, какого черта она решила залипнуть в отношениях с тем, с кем не стоило бы иметь никаких отношений, она предпочитала не поднимать даже в собственной голове.
— Хуй с ним, паузу я заполню пивом, — отмахнулся Саймон. Обернувшись, он все еще держал в руке овощной нож с волнистым краем. Мышцы его покрытой татуировками руки были напряжены от запястья до плеча, и Майя почувствовала, что заводится.
Вполне предсказуемо.
Пассировка лука никогда не удавалась ей особенно хорошо, а сегодня и вовсе был не ее день: масло плевалось даже на чуть присоленной сковороде, лук нещадно щипал глаза, а взгляд сидящего позади Симме она чувствовала буквально спиной. Он не спрашивал ни о чем, да и Майя не смогла бы поддерживать беседу, пытаясь припомнить, не было ли у Бригитты какого-то маленького секрета. Вскрытая банка с анчоусами дразнила ее обоняние: запах был морским и пряным, отчего рот наполнялся слюной.
Лук. Картошка. Анчоусы… Опять лук или снова картошка?
Переслоив овощи и рыбу и залив все сливками, фрекен Нордин вздохнула. Подумав еще немного, присыпала верх обнаружившимися в ящике рядом с маслом панировочными сухарями и убрала запеканку в духовку. Обернувшись, она вытерла слезы от едкого лука тыльной стороной ладони, судорожно пытаясь припомнить, была ли с утра тушь на ресницах.
— Скрести пальцы, — попросила она Хеллстрема, но он только пожал плечами и бросил ей одну из жестянок с пивом, кивком указывая на свободный стул у барной стойки.
На его языке это означало: «Выпьем еще».
— Выдыхай, — сказал он, наконец. — Ты напряглась, как ебаное электричество.
— Иногда я боюсь тебя, — просто сказала Майя.
— И правильно делаешь, — он склонил голову на бок, и длинная сережка в форме крестика на цепочке в его левом ухе принялась раскачиваться из стороны в сторону. Протянув руку, она поймала ее, чуть подаваясь вперед. Саймон даже не вздрогнул, но желваки, заходившие под его кожей, были чем-то вроде предупреждающего сигнала.
Чувство опасности было похоже на дуновение ветерка, холодящее заднюю поверхность шеи. Грешник смотрел на нее знакомым змеиным взглядом, будто ждал, когда же она ошибется, чтобы наказать ее в своей неподражаемой манере. Ей бы сказать что-то, что усыпит это пристальное внимание.
Она знала, что ошибается. Но не смогла удержаться от этого вопроса.
— Что за отметины у тебя на руке после этой твоей Германии с Бенилюксом?
Майя чувствовала, как он выскальзывает из ее импровизированного захвата, одновременно освобождая силу своего гнева, словно отпуская сжатую пружину. Уперевшись ладонями в край столешницы, Саймон мощным, хотя и коротким, движением поднялся со своего места. Она рефлекторно зажмурилась на мгновение, когда его ладони легли на поверхность барной стойки по обе стороны от ее собственных рук. Прижавшись грудью к ее спине, Хеллстрем заставил девушку наклониться ниже, едва не утыкаясь лицом в пепельницу, где все еще тлел его свежий окурок.
