Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи
— Прости, что заставил ждать. Сегодня ты особенно красива. Даже подойти страшно, такая ты великолепная.
— Ну не нужно мне льстить.
Смеясь, жена вставила ярко-красную розу в петлицу моего пиджака.
— Это что такое?
— А, ты не знаешь? Ты ведь все равно не привез с собой смокинг, правда? Даже деловой костюм выглядит наряднее, если вот так вставить цветок. Ну, пойдем.
Она взяла меня под руку, и мы вышли из гостиницы. У подъезда стояла большая машина, а водитель в форме уже ждал, открыв дверь.
— А это что за машина?
— Это машина отца. Он одолжил ее, чтобы нас подвезли.
Усадив меня первым, жена села рядом и сказала по-английски: «Поехали». Машина неспешно двинулась по дороге вдоль моря.
— Еще рано, так что я подумала: поедем в объезд, по дороге, откуда видно море и заходящее солнце.
Водитель что-то сказал по-малайски и рассмеялся. Жена вспыхнула до ушей и что-то быстро ответила. Оба говорили так быстро, что я ничего не разобрал.
— Джимми говорит: «В честь красивого заката я закрою глаза, так что можете взяться за руки. Господину я ничего не скажу». Издевается надо мной.
Немолодой водитель вел машину, довольно улыбаясь.
— Джимми был водителем папы еще до моего рождения. Он ни разу не попадал в аварию, а во время войны защитил папу, когда тот едва не оказался в опасности. Для нашей семьи он очень важный человек. И этот самый Джимми сказал, что ты прошел проверку.
Наверное, она сказала это, заботясь обо мне, потому что я сидел напряженный, как доска. Совсем немного, но я все-таки расслабился. Вскоре мы свернули с прибрежной дороги в сторону холмов. По пути у дороги стояли большие каменные столбы, похожие на остатки ворот, но после них встречных машин не стало совсем.
— Машин совсем нет…
На дороге не было ни одного фонаря, солнце уже село, вокруг стало темно, и мне было немного не по себе.
— Ну конечно. Это ведь наша земля. По дороге были остатки ворот, помнишь? Створки ворот исчезли во время бомбежек, а папа, кажется, не собирается их восстанавливать, так как соседям стало так удобнее ходить.
Вот что значит «потерять дар речи от изумления», подумал я тогда. Машина проехала через тихий лес, и вдруг впереди открылось пространство. Перед глазами возник дом в колониальном стиле. Его наружные стены были ослепительно-белыми, и казалось, будто он парит в воздухе. У подъезда стоял дворецкий во фраке. Он открыл дверцу машины рукой в белой перчатке. Мы прошли через большую двустворчатую дверь внутрь, и я оказался в великолепном особняке, похожем на декорации к фильму.
Стыдно признаться, но до того самого момента я совершенно не знал, что жена была дочерью господина Чэня, одного из самых успешных предпринимателей Сингапура. Господин Чэнь встретил меня в смокинге и угостил полным ужином в столовой с великолепным столом, за который легко могли сесть человек двадцать. Весь разговор шел по-английски. Говорили в основном об искусстве, музыке, театре и тому подобном, и тогдашний я совершенно не мог за ними поспеть.
Когда ужин закончился, господин Чэнь пригласил меня в свой кабинет. Я слегка подмигнул жене, смотревшей на меня с тревогой, и пошел за ним. В кабинете мне предложили сигару, а затем подали стакан виски со льдом.
— Итак, как давно ты знаком с моей дочерью?
Когда мы оба устроились в креслах, господин Чэнь сразу перешел к делу.
— Мы познакомились около четырех месяцев назад. Я управляю небольшой торговой компанией в Токио и приехал сюда по делам. Пока мы только переписывались и иногда обедали вместе. До отношений, о которых вам бы стоило беспокоиться, дело еще не дошло.
Всю правду я, конечно, сказать не мог. Достав визитку, протянул ее господину Чэню.
— Охаси Сёдзи… Прошу прощения, но слышу впервые.
Это было неудивительно. Передо мной сидел человек такого масштаба, что даже директор филиала крупной компании не смог бы просто так добиться с ним встречи. Он не обязан был знать какого-то мелкого торговца, открывшего свою фирму всего несколько лет назад. Я рассказал, что потерял отца и мать во время войны, научился работать, помогая перепродавать товары с черного рынка, на заработанные деньги окончил университет, несколько лет проработал в крупной торговой компании и после открыл свое дело. Честно сказал и то, что в Сингапуре нахожусь второй раз и завтра возвращаюсь в Японию.
Господин Чэнь слушал молча, не перебивая. Когда я рассказал все до конца, он пристально посмотрел мне в лицо и глубоко кивнул.
— Думаю, ты добьешься успеха в торговле. У меня есть что-то вроде интуиции в таких делах, и мое чутье почти никогда меня не подводило. Но твое трудолюбие, боюсь, обернется тем, что спокойной семьи ты построить не сможешь. Возможно, это предубеждение, но ты рано потерял родителей и, к несчастью, вырос, не зная, что такое семья. Иными словами, ты вырос, не зная, что значит быть отцом и что значит быть матерью. А значит, вы с Фудзико, скорее всего, будете ждать от семьи разного. Прости, но я вынужден просить тебя остаться с Фудзико друзьями. Скажу прямо: я не хочу, чтобы ты больше с ней встречался.
Мне нечего было ответить. В двадцать с лишним лет у меня, конечно, были отношения с женщинами, но, как и сказал господин Чэнь, я всегда ставил работу на первое место. Отчасти поэтому дело так ни разу не дошло до брака.
— А ее чувства для вас не имеют значения?
Я спросил это скорее от отчаяния, и господин Чэнь тихо покачал головой.
— Я считаю, что позволял ей достаточно. Хотела учиться — я дал ей учиться. Хотела поработать — я разрешил и это. Закрыл даже глаза на то, что она стала работать в месте, не имевшем никакой связи с нашей семьей. Но отношения с мужчиной ведут к браку. А значит, она должна выбрать человека, достойного стать членом семьи Чэнь. Прости, но, хотя в тебе, безусловно, есть задатки достойного бизнесмена, успеха, достаточного для того, чтобы доверить тебе мою дочь, ты еще не добился. Впрочем, если ты готов войти в нашу семью как зять, тогда разговор другой. В таком случае тебе придется ликвидировать свою компанию и приехать сюда с решимостью навсегда остаться в Сингапуре.
Сказав это, он поднялся, словно давая понять, что разговор окончен, подошел к стоявшему у окна граммофону и опустил иглу. Вскоре в комнате тихо зазвучала фортепианная соната. Я низко поклонился и вышел из кабинета.
В коридоре меня ждала жена. К моему удивлению, она уже переоделась из вечернего платья в повседневную одежду, будто собралась в дорогу. Взявшись за руки, мы вышли из дома. Там нас ждал Джимми. Он тоже сменил форму на простую рубашку и джинсы, а вместо роскошной машины, которая привезла нас сюда, стоял старый «Шевроле». По его приглашению я сел в машину, и жена, приблизившись, прошептала мне на ухо:
— Увези меня. Я поеду с тобой в Японию.
Я едва не вскрикнул от изумления, но жена остановила меня поцелуем. Джимми присвистнул и нарочно качнул руль.
— Джимми по доброте своей одолжил нам свою машину. Все-таки сбегать с любимым, используя машину отца, было бы как-то неловко, правда?
Мы проехали по темной частной дороге и выбрались к побережью. В небе ярко-белым светом сияла луна.
Глядя на нее, Джимми что-то пробормотал.
— Джимми говорит: «Не знаю, как господин, а вот луна этих двоих благословляет».
На обратный путь в Японию я раскошелился и взял каюту первого класса. Потом я узнал, что из-за побега жены в семье Чэнь поднялся страшный переполох. Впрочем, сам господин Чэнь, кажется, сохранял полное спокойствие и только сказал: «Оставьте ее». Возможно, он верил, что когда-нибудь она вернется.
Путешествие в каюте первого класса было по-настоящему великолепным. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: это был первый и последний раз, когда я по-настоящему сделал что-то для жены. Тогда еще, главным образом в Европе, сохранялась культура путешествий на роскошных пассажирских лайнерах. Ужин был устроен по всем правилам: каждый вечер требовалось надевать костюм. На борту даже был портной, и именно тогда я заказал себе свой первый смокинг. Но после прибытия в Японию я только и делал, что заставлял ее помогать мне с работой. Нормальной супружеской жизни я ей дать так и не смог. Жена прекрасно владела языками и, как и положено дочери господина Чэня, отлично понимала саму суть торговли. Поэтому я поручил ей руководить продажами на азиатском направлении. Из-за этого наши отношения все больше напоминали не отношения мужа и жены, а отношения начальника и подчиненной. Похоже, работа ей тоже была не противна, и я, пользуясь этим, стал все больше и больше на нее перекладывать.
