Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич
Сначала хотела переехать в другое место. Были дальше от моря сёла и деревни, где сдавали жильё пусть и не дёшево, но посильно для неё. Листала объявления, прикидывала. Но тут (будто кто-то потусторонний услышал её мысли) увидела там же, в интернете: “Продаётся участок, 4 сотки, посёлок Знойный”. И номер телефона. Позвонила, дозвонилась, узнала: продают всего-то за полтора миллиона; участок на самом дальнем от центра и трассы краю посёлка. Владельцы давно там не бывали. Купили когда-то, живя за пять тысяч километров отсюда, думали строиться, но так и не надумали.
— Материалы золотые, без самолёта нам и не добраться — почти неделю на поезде, — говорила женщина в трубке с каким-то привычным сожалением. — Мы уж и забыли про землю. Наверное, она там теперь дороже стоит...
— Цены подросли, да, — осторожно подтвердила Алина.
— Ну, не жили богато, нечего и начинать, как говорится. Только — оформление всё за ваш счёт, если решите.
— Да, я понимаю.
И начался сбор бумаг. Межевой план, выписки, справки. Владелица земли, которую приходилось Алине беспокоить, раздражалась, вздыхала.
— Ох, когда это было... Постараюсь найти... Мы уж и забыли совсем...
“А земельный налог вам не приходил?” — хотелось спросить Алине. Но, может, не приходил. Тут особый регион, со сложной историей последних десятилетий. Да и покопаться если — а она пробовала копаться в прошлом, — сложным он стал ещё в древнегреческие времена.
Полутора миллионов у Алины, конечно, не было. Не было даже трехсот тысяч. Жалела денег, потраченных на пристройку — жила здесь теперь, как в опостылевшем съёмном углу... Можно, наверное, вложить в землю материнский капитал (но она решила его приберечь на строительство дома), взять кредит, правда, полтора-то миллиона ей нигде не дадут. Обратилась в один банк, в другой… В итоге одобрили восемьсот тысяч под шестнадцать процентов на семь лет. Без согласия супруга.
Документы готовились, а ещё полмиллиона нужно было где-то найти. Буквально найти. Заработать она не успевала, просить в долг не у кого... Взяла и спросила у одной из клиенток во время сеанса. Как раз сидели и ждали, когда корни волос у клиентки, прокрасятся.
Нет, не то чтобы спросила, а заговорила даже без мысли о долге:
— Замучилась я здесь, Светлана Павловна.
Светлана Павловна, немолодая, но моложавая, всегда хорошо одетая, приезжавшая на огромном “Лендровере” (жила в большом селе Бурлюк километрах в сорока отсюда), огляделась:
— Да, не ваш уровень. Вам бы на центральной улице настоящий салон. И учениц.
Алина грустно усмехнулась:
— Я не об этом. Верней, и об этом. Но... Замучилась со свекровью, с мужем, который у неё на поводке буквально.
— Пилят?
— Скорее, точат. Как жуки эти...
— Да-а, — Светлана Павловна вздохнула; по ней не видно было, что её кто-то может точить. А может, и точили.
— Хочу с детьми переехать. Нашла участок здесь же, возле оврага, но... но денег не хватает. Вот не знаю даже...
— А дорогой участок?
Алина замялась. Вот скажет, и Светлана Павловна купит его. Не себе, а для того, чтоб перепродать в полтора или два раза дороже. Не исключено, что этим она и живёт, и живёт неплохо... Да, могла бы спросить, сколько не хватает, а она — сколько стоит.
Но собралась с духом, назвала цену.
— А не хватает сколько?
— Пятьсот. — Голос Алины вдруг сел, получился какой-то сип.
— Пустяки. Могу одолжить. Обычно я против, но тебе — готова. Надо тебе действительно выбираться. Будешь строиться?
— Да. Собираюсь... — Алина была поражена таким разрешением непреодолимой, казалось, проблемы. — С земли надо начать, а потом и домик.
— Ты сможешь. Завтра привезу.
— Спасибо... Я верну...
— Надеюсь, что вернёшь. — И Светлана Павловна посмотрела ей в глаза и добро, и в то же время жутковато. И захотелось вернуть уже сейчас, чтобы больше с этим взглядом не встречаться.
Тайком от мужа купила участок, тайком арендовала жилой вагончик. Привезли, установили, подключили к водопроводу, который кончался шагов за двадцать до участка. Для этого пришлось купить бухту поливного шланга — на первое время и шланг сгодится.
Рабочие выкопали яму в углу будущего участка, сколотили из занозистых досок сортир...
Покупала, договаривалась, наблюдала, как устанавливают и колотят и всё ожидала, что муж заметит. Заметит и спросит: “А что происходит?” И она ему всё выскажет. Но он не замечал. Или не хотел замечать. И его мать тоже. И неужели никто им не сообщил, что делается на окраине их посёлка, в нескольких сотнях метров?
И вот приготовления закончились. Самое удобное время для переезда — май месяц. Осталось главное: сказать.
На работе у Асима была страда. Что-то сеяли, боронили ряды меж виноградом, персиками. Уходил он рано утром, возвращался поздно вечером. В такие периоды времени и сил у него не оставалось даже на любимое сидение во дворе. Приходил, здоровался с Алиной, трепал волосы сына, ел что-то у матери и валился спать в их бывшей комнате в старом доме.
Алина потерпела несколько дней и заказала “Газельку”. За эти дни накачалась и раздражением на равнодушие мужа, и жалостью к нему, в прямом смысле слова упахивающемуся так, что и душ принять не может. Как тут встревать с разговором, объявлять, что съезжает, забирает свои вещи, детей. Решила без разговоров и объявлений.
“Газелька” подъехала часа через два после того, как он ушёл на работу. Грузчики стали выносить стулья, стол, тумбочки. Свекровь застонала.
— Я своё забираю. С чем приехала, с тем и уезжаю.
— Почему? Зачем уезжаешь? — Свекровь очень редко с ней говорила, о чём-то спрашивала; Алина и забывала, какой у неё голос… Грудной, оказывается, красивый…
— А как в такой обстановке жить? Я не девчонка вам. Я тоже хозяйка.
Снова стон, свекровь убежала на кухню, и раздался её же, но совсем другой, повизгивающе-хрипловатый, голос: на своём языке она что-то рассказывала по телефону сыну. Повторялось “Асим”, “Руслан”.
Загрузились быстро. Какие-то мелочи, косметические инструменты Алина перенесла в вагончик в предыдущие дни сама... Свекровь спряталась где-то, попрощаться не получилось, да и не хотелось. С дочкой и с сыном за ручку Алина пошла вслед за “Газелькой”.
Муж пришёл вечером. Она ожидала скандала, готовилась дать и физический отпор, если потащит насильно обратно, станет отбирать Руслана. Но Асим был по-прежнему сдержан и малословен. Просил вернуться, натужно говорил, что всё ведь у них было по-людски, извинялся, вернее, объяснял: мало внимания им уделяет потому, что работа тяжёлая, устает. Кончатся дни посадки, вспашки, будут чаще на море ездить, в город, “куда скажешь”.
— Невыносимо мне там, Асим, — ответила она. — И тебя я не люблю. Не могу с тобой. Извини. Давай разойдёмся.
Он досадливо закряхтел, потёр тёмной, грубой рукой лицо. Постоял и пошёл в сторону своего дома. С тех пор или раза два в неделю, или раз в месяц, раз в два месяца приходил и просил. Получал одинаковый ответ и уходил.
Как только Алина съехала от мужа и подала на развод, у неё появились жалельщицы. До того все годы стригла, пилила, выщипывала почти в молчании и при молчании (нет, радио с позволения клиентов, бывало, работало — музыка, новости, снова музыка), а тут потоки утешительных и сочувственных слов.
Оказалось, что семью Асима недолюбливают, особенно его мать. Ну, и отец был крутой, вообще жили как бирюки. Дочери повыходили замуж и родителей почти не навещали, лишь одна из четырёх осталась в посёлке; у Асима была невеста, окунулась в атмосферу их дома и убежала.
— Представляем, представляем, сколько ты там натерпелась, — говорили жалельщицы. — Да что там — видели, ты сама не своя была в этой беседке...
“Ну, а что же не предупредили, когда замуж собиралась? Видели же!..” — хотелось закричать Алине.
Но она терпела — на работе нельзя.
— И как ты теперь? Бедная... Дом отсуживать будешь?
