Патруль (ЛП) - Кейн Бен
Услышав новость, Ганнон подозвал Мутта; вместе они принялись допрашивать разведчиков.
— Сколько их, по-вашему? — спросил Ганнон.
— Трудно сказать точно, командир, — ответил первый, седоволосый ветеран, которому Мутт доверял. — Лес заканчивается в двух сотнях шагов от их оборонительного рва. Но их точно меньше, чем нас.
Второй разведчик согласно хмыкнул.
— Интересно, что они тут забыли, — проговорил Ганнон. — Может, ищут другие деревни кеноманов для расправы.
— Они не ждут наших сил, это точно, командир, — вставил Мутт. — Иначе их было бы гораздо больше.
Ганнон ответил хищным оскалом.
— И они остановились на привал? — спросил Мутт ветерана.
— Похоже на то, командир. Всё еще копают ров вокруг лагеря.
— Значит, у половины в руках лопаты, командир. Самое время ударить, если вы на это решитесь, — сказал Мутт.
— Решусь. — Глаза Ганнона лихорадочно блеснули.
Мутт ощутил знакомое чувство — смесь страха и азарта, предвещающее скорую схватку. На губах его заиграла легкая улыбка.
— Тогда нам лучше приготовиться, командир.
Час спустя Мутт огляделся и нахмурился. Лес, по которому они шли и где стояла деревня кеноманов, закончился. Грязная тропа вывела их из-под сени деревьев на довольно ровное место. Кроме нескольких кустов, между ними и римским валом, до которого было шагов двести пятьдесят, не было никакого укрытия.
— Их командир толково выбрал место для лагеря, командир, — угрюмо заметил Мутт.
Ганнон раздраженно буркнул в ответ:
— Что думаешь? Лучше не нападать?
Ганнон еще никогда не был с ним так откровенен. Мутт решил, что всё дело в том, что они были одни. Солдаты затаились глубже в лесу, ожидая приказа. Они же с Ганноном подползли к самому краю открытого пространства, чтобы оценить обстановку. Но еще это был знак того, что он заслужил доверие своего командира. И это было приятно.
Мутт снова принялся изучать римский лагерь. Кое-где поднимались струйки дыма — римляне разводили костры, чтобы приготовить ужин. За валом были видны часовые, расхаживающие взад-вперед. Человек двадцать возвращались от реки, неся, судя по всему, кожаные мехи с водой. Всё выглядело почти так же, как в их собственном лагере после дневного перехода. Но как лучше его взять? Если они бросятся в атаку отсюда, римляне сразу их заметят. Солдаты добегут до вала на пределе сил, в то время как враг будет свеж и готов к бою. «Может, стоит просто уйти», — подумал он.
— Мы потеряем слишком много людей, если ударим сейчас, — сказал Ганнон. В его голосе сквозило горькое разочарование.
Внезапно Мутта осенило.
— Подождите час, командир, пока совсем не стемнеет. Выдвинемся тогда. Часовые заметят нас, только когда мы будем слишком близко, и их крики уже ничего не изменят. Легионеры будут греться в шатрах с набитыми животами. Они поснимают доспехи. Мы их просто размажем!
Ганнон бросил на Мутта настороженный взгляд.
— Атаковать в такое время рискованно. Легко перепутать своих с чужими, отстать от товарищей.
— Люди к этому готовы, командир. Вы сами видели их дисциплину. Отдайте приказ, и они его исполнят.
Долгий миг они смотрели друг на друга, пока Ганнон наконец не кивнул:
— Хорошо. Сделаем, как ты предложил.
Зимние дни коротки, и вскоре на землю опустились сумерки. Все вещмешки и снаряжение, кроме оружия и щитов, сложили в кучи у тропы. Чтобы их было труднее заметить, каждый солдат вымазал грязью лицо, правую руку и конический шлем. Они ждали у кромки леса, разделившись на две группы: первая, побольше, под началом Ганнона, и вторая — под началом Мутта. Атака с трех или четырех сторон была бы эффективнее, но Ганнон решил, что это приведет к лишним жертвам среди своих. Мутт был согласен. Солдаты с меньшей вероятностью перережут друг друга, если все будут врываться в лагерь с одного направления. Ганнон возглавлял основной удар, а Мутт со своим отрядом должен был затаиться с противоположной стороны лагеря, за земляным валом. Их задача — перехватывать римлян, бегущих от резни.
— Готовы? — прошипел Ганнон.
— Так точно, командир, — ответил Мутт.
— Тогда выдвигайся на позицию. Дам тебе фору в три сотни ударов сердца, прежде чем тронусь сам. Да пребудут с тобой боги.
— И с вами, командир. — Мутт повернулся к своим людям. — За мной. Идти в десять рядов по четверо. Держитесь в нескольких шагах друг от друга. Тише воды, ниже травы. Иначе ваши товарищи и командир заплатят жизнями за вашу оплошность. Ясно?
— Так точно, командир, — прошептали они в ответ.
Римский лагерь теперь казался лишь темной полосой вдали, но это не мешало поту заливать спину Мутта, когда они покинули укрытие леса. Размокшая земля липла к сандалиям, мешая идти. Мутт проклинал чавкающие звуки, которые они издавали, и нехотя заложил более широкую диагональ к дальнему левому углу вражеской позиции, чем планировал изначально. «У Ганнона будут те же проблемы, — рассудил он. — Успеем».
Семьсот долгих ударов сердца спустя Мутт замер в полусотне шагов от входа, противоположного тому, с которого должен был ударить Ганнон. В густой тьме ворота казались лишь узкой вертикальной прорезью в смутном силуэте вала. Движение наверху — едва различимые верхушки шлемов — выдавало двоих часовых. Мутт был уверен: те не заметили его людей. Во-первых, стояла кромешная темень, а во-вторых, копейщики не издали ни звука, тогда как римляне болтали друг с другом на ходу. Мутт уже проинструктировал бойцов: по его сигналу они рассыпались широким полукругом, перекрывая почти всё пространство перед выходом. Теперь оставалось только ждать.
В душе заскреблась тревога. Он молился, чтобы Ганнон со своими людьми незамеченным добрался до той стороны лагеря; чтобы их внезапная атака посеяла панику; чтобы римляне, которые выскочат под их копья, были слишком напуганы, чтобы сопротивляться.
Внезапно внимание Мутта приковал резкий выкрик, тут же оборвавшийся. Следом раздался вопль, перешедший в захлебывающийся кашель.
— К бою! — прошептал он солдатам по бокам. — Передать по рядам.
Едва слова слетели с его губ, как тишину разорвали боевые кличи Ганнона и его солдат. Мутт во все глаза смотрел на вал, пытаясь представить, что там происходит. Небо озарила вспышка, пламя заплясало и начало стремительно разгораться. «Шатер вспыхнул», — подумал он с мрачным удовлетворением. Часовые на валу неподалеку от Мутта закричали от растерянности и мгновение спустя бросили свои посты, скрывшись внутри.
Вскоре послышались крики — тот самый истошный визг, по которому Мутт понял: дело пошло. Он проделал короткий ритуал, который не раз выручал его прежде: проверил, крепко ли сандалии стоят на земле, перехватил копье, сжал рукоять щита и прошептал молитву Мелькарту и Баал Хаммону, своим покровителям.
Топот множества ног притягивал взгляды, как пламя — ночных бабочек. Миг спустя из прохода вылетела одинокая фигура и на полной скорости понеслась прямо на них. Жизнь беглеца оборвалась на копье солдата, стоявшего рядом с Муттом.
Один готов, подумал Мутт. Осталось еще сотни полторы.
Следующий римлянин тоже их не заметил, как и двое за ним, и четверо легионеров следом. Все они погибли, не успев нанести ни единого удара. Шум битвы внутри лагеря к тому времени стал оглушительным, и Мутт приказал готовиться к более серьезному натиску. Атака Ганнона развивалась успешно. Скоро «работы» у них прибавится.
Группа из двадцати легионеров вырвалась из ворот с криками и призывами друг к другу. Они бежали на Мутта, не соблюдая строя и даже не подозревая, что их ждет засада. Короткий свист Мутта — и несколько копейщиков тут же пристроились к нему по бокам. Они выставили малую стену щитов за мгновение до того, как римляне их увидели. Воздух прорезали проклятия и вопли ужаса, но было поздно. Враги врезались в Мутта и его парней, как корабль в скрытые под водой рифы. Умбоны щитов с глухим стуком вминались в плоть. Удар. Выпад. Мутту в лицо брызнула кровь. Смахнув ее частым миганием, он вогнал клинок в человека, который споткнулся о тело павшего товарища. Это было похоже на избиение рыбы в пруду.
