Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард
А капитан Джон Уэлч был мертв.
* * *
Потребовалось время, чтобы вывести ополченцев из-за деревьев, но постепенно их выстроили в линию. Это была неровная цепь, растянувшаяся через всю возвышенность. Морпехи на правом фланге, индейцы — на левом. Знамена реяли в центре. Люди Пола Ревира, представляющие собой резерв Ловелла, стояли в три шеренги за двумя флагами. Гордым звездно-полосатым стягом Соединенных Штатов и знаменем с сосной, которое было символом ополчения Массачусетса.
— Какая великолепная утренняя работа, — приветствовал Ловелл Пелега Уодсворта.
— Поздравляю вас, сэр.
— Благодарю вас, Уодсворт, благодарю! Но теперь остался всего лишь один шаг к победе?
— Один шаг к победе, сэр, — ответил Уодсворт. Он решил не говорить Ловеллу о смерти капитана Уэлча. Не сейчас, пока бой не окончен и победа не одержана.
— Бог даровал нам победу! — провозгласил преподобный Джонатан Мюррей. Он присоединился к Ловеллу на высотах и, помимо пары пистолетов, нес с собой Библию. Он высоко воздел книгу. — Бог обещает нам: «Я развею их, подобно восточному ветру!»
— Аминь, — сказал Ловелл.
За спинами морпехов играл на своей флейте Израиль Траск, а рядом со знаменами трое мальчишек-барабанщиков и еще два флейтиста выводили «Марш негодяев». Сердце Ловелла преисполнилось гордости. Он выхватил шпагу, посмотрел в сторону врага и указал клинком вперед.
— К победе!
В полумиле оттуда, в форте, генерал Маклин наблюдал, как мятежники выстраиваются у кромки леса. Он видел, как люди майора Данлопа взобрались к батарее на Дайс-Хед, и в подзорную трубу разглядел, что молодого Мура и его людей спасли. Эти красномундирники теперь возвращались в форт по низине вдоль гавани, а оставшиеся пикеты, охранявшие перешеек, уже были внутри форта Георга, где войска Маклина стояли в три шеренги за западным валом. Их задачей теперь была защита этой низкой стены, полагаясь исключительно на мушкеты. Маклин, глядя, как густеет цепь мятежников, все еще был убеждён, что ему противостоят тысячи, а не сотни вражеских пехотинцев, а тут еще и к северу, у деревьев над перешейком, показались новые мятежники. Значит, его будут атаковать с двух сторон? Он бросил взгляд на гавань и с удивлением увидел, что вражеские корабли не предприняли никаких агрессивных действий, да и зачем им это? Форт падет и без их помощи. Маклин, прихрамывая, взошел на недостроенный западный вал.
— Капитан Филдинг!
— Сэр? — Английский командир артиллерии поспешил к Маклину.
— Пожалуй, угостим их парой выстрелов?
— Может подождем, пока они пойдут в атаку, сэр? — предложил Филдинг.
— Думаю, можно угостить их и сейчас, капитан, — сказал Маклин.
— Они слишком далеко для картечи, сэр.
— Тогда используйте ядра, — устало произнес Маклин.
Он знал, что сейчас должно произойти. Мятежники пойдут в наступление, и линия их так длинна, что они неминуемо охватят его недостроенный форт с трех сторон. Они понесут некоторые потери у засеки, которая находилась в пределах эффективной дальности виноградной картечи, присланной капитаном Моуэтом с кораблей, но немногочисленные орудия Филдинга смогут нанести лишь ограниченный урон, и мятежники, несомненно, хлынут на штурм низких стен. Затем будут хаос, паника и штыки. Его люди будут стоять крепко, в этом Маклин не сомневался, но они будут стоять и умирать.
Получается, битва проиграна. И все же одна лишь честь требовала оказать хоть какое-то сопротивление, прежде чем сдать форт. Никто не обвинит его в потере, не в ситуации, когда его так превосходят числом, но его повсеместно презрели бы, сдайся он без малейшего сопротивления, и потому Маклин определил свой курс действий. Он будет стрелять ядрами и продолжать стрелять, пока мятежники не начнут свое наступление, а затем, прежде чем они войдут в зону досягаемости более смертоносной картечи капитана Филдинга, он спустит флаг. Печально, подумал он, но капитуляция спасет его людей от бойни.
Маклин подошел к флагштоку на юго-западном бастионе. Он попросил адъютантов поставить стол рядом с высокой мачтой, но из-за легкой хромоты и покалеченной правой руки взобраться на стол оказалось непросто.
— Помочь вам, сэр? — спросил сержант Лоуренс.
— Благодарю вас, сержант.
— Хотите посмотреть, как славно наши пушки будут косить мятежников, сэр? — радостно спросил сержант, подсадив Маклина на стол.
— О, я не сомневаюсь, что вы, парни, сможете нас защитить, — солгал Маклин.
Он стоял на столе и дивился, почему ни с одним из двух полков не прибыли волынщики. Он улыбнулся тому, какая странная мысль пришла ему в голову в такой момент.
— Мне не хватает звуков волынок, — сказал он.
— Волынок, сэр? — переспросил Лоуренс.
— Именно! Настоящей музыки войны.
— Хороший английский оркестр в любой день лучше волынок, сэр.
Маклин улыбнулся. Его унизительный насест на столе открывал прекрасный вид на местность, по которой должны были наступать мятежники. Он полез в карман своего красного мундира и достал складной ножик.
— Сержант, будьте так любезны, откройте его.
— Собираетесь пырнуть мятежника, генерал? — спросил Лоуренс, извлекая лезвие. — Полагаю, ваша шпага нанесет больше урона.
Маклин взял нож обратно. Рука его раненой правой руки была слишком слаба, чтобы ослабить фал, державший флаг, и потому он сжал короткое лезвие в левой руке, готовый перерезать веревку, когда придет время.
Капитан Филдинг подошел к бастиону, где настоял на том, чтобы лично навести двенадцатифунтовое орудие.
— Какой заряд? — спросил он у Лоуренса.
— Четверть заряда, сэр, — ответил Лоуренс, — три фунта.
Филдинг кивнул и произвел в уме какие-то расчеты. Орудие было холодным, а значит, ядро потеряет часть мощи, поэтому он чуть приподнял ствол, а затем с помощью ганшпуга нацелил орудие на группу людей, стоявших у ярких флагов мятежников. Удовлетворенный прицелом и углом возвышения, он отступил и кивнул сержанту Лоуренсу.
— Продолжайте, сержант, — сказал он.
Лоуренс подсыпал порох на полку, приказал расчету закрыть уши и отойти, а затем поднес огонь к пальнику. Орудие взревело, дым окутал бастион, и ядро полетело.
Оно пролетело над засекой и разбитыми пнями и начало снижаться навстречу земле. Для Пелега Уодсворта, стоявшего слева от Ловелла, ядро показалось свинцово-серой полосой в небе. Мелькнула серая черта, мгновенный росчерк карандаша на фоне внезапно побелевшего от порохового дыма форта, и вот полоса исчезла, и ядро влетело в строящихся для атаки людей. Оно попало одному из ополченцев в грудь, раскидав его ребра, кровь и плоть во взрыве кровавого месива, и полетело дальше, оставляя за собой кровавый след. Потом разорвало пах другому, и в воздух взметнулось еще больше крови и плоти, а затем ядро ударилось о землю, срикошетило и обезглавило одного из канониров Ревира, прежде чем с шумом исчезнуть в лесу позади.
Соломон Ловелл стоял всего в двух шагах от первого человека, сраженного ядром. Осколок ребра ударил генерала в плечо, а жилистый шматок окровавленной плоти с влажным шлепком размазался по его лицу, и в тот же миг «Норт», стоявший ближе всех к форту, дал бортовой залп по морпехам, строящимся на правом фланге Ловелла. Грохот орудий шлюпа заполнил небо Маджабигвадуса, когда выстрелила вторая пушка капитана Филдинга. Это второе ядро угодило в пень прямо перед людьми полковника Маккобба и ударило с такой силой, что пень наполовину вырвало из земли, и он разлетелся на щепки, которые впились в первую шеренгу Маккобба. Кто-то закричал от боли.
Расчет сержанта Лоуренса, вымуштрованный и опытный, уже пробанил и перезарядил первое орудие, которое они теперь подкатили обратно к низкой амбразуре, чтобы Лоуренс мог выстрелить снова. Ядро ударилось о землю в нескольких шагах от Ловелла и безвредно пронеслось над головой, успев, однако, осыпать штаб генерала дождем земли.
Человек, которому ядро превратило пах в кашу, был еще жив, но живот его был вспорот, а кишки вились по земле, и он дышал короткими, отчаянными судорогами. Ловелл, оцепенев, с ужасом смотрел, как из вспоротого туловища выплеснулся непристойно густой поток крови. Раненый издавал жалкие звуки, а полковник Ревир, чей мундир был забрызган кровью, стоял с мертвенно-бледным лицом, широко раскрыв глаза и не двигаясь. Уодсворт заметил сосновые иголки, прилипшие к петлям кишок на земле. Мужчина как-то умудрился поднять голову и умоляюще посмотрел на Уодсворта, и тот невольно шагнул к нему, гадая, что, ради всего святого, он мог бы сделать или сказать, но тут из разорванных внутренностей хлынул новый поток крови, и голова мужчины откинулась назад.
