Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович
Оба понимали, что далеко не все парагвайские солдаты умеют говорить по-испански. Скорее, таких даже меньшинство. Поэтому они, доселе интересовавшиеся языком гуарани лишь от случая к случаю, взялись за дело основательно. Благо фермеры с окружающих "Надежду" чакр все поголовно владели этим языком, часто в ущерб испанскому. Степанов-старший с подозрением поглядывал на новые увлечения сына, но ничего не говорил. Кажется, Николай Сергеевич догадывался, о чём думает Алёша, потому что однажды протянул ему приобретённый у зажиточных соседей карабин Манлихера, принадлежавший старшему сыну главы семьи, погибшему недавно при сражении за форт На-нава [42]. К карабину прилагались три сотни патронов с шестью пачками [43].
Алёша стрелял из винтовки довольно неплохо, но до сих пор ему приходилось делать это в условиях тира или стрельбища. Сейчас под руководством Гусятникова и кое-кого из соседей-парагвайцев он приобретал навыки, которые пригодятся ему на войне: бесшумность передвижения по тропическому лесу, способность скрытно подкрадываться к цели и метко стрелять навскидку без подготовки.
Когда Алёша, истекая потом и скрипя от напряжения зубами, принёс с охоты двух пекари [44], каждый из которых весил не меньше тридцати килограмм, Керманов, доселе относившийся с раздражением к его увлечению, нередко отрывавшему пару молодых здоровых рук от труда на благо колонии, теперь благосклонно кивнул и внимательно посмотрел юноше прямо в глаза. Не только Керманов, но и все колонисты уже прекрасно понимали, почему Алёша уделяет стрелковым упражнениям так много времени, и лишь Ирина Васильевна находилась в счастливом неведении. Ни у кого из колонистов язык не поворачивался сказать женщине, что её сын вскоре покинет семью, причём не для поисков полковника Фосетта, что, впрочем и без того рассматривалось всеми как детская фантазия, а для участия в войне, которая длилась уже больше года и заканчиваться не собиралась.
В июле 1933 года беременность Степановой уже была заметна, и Керманов освободил её от полевых работ. Ирина Васильевна занималась теперь исключительно кухней, причём для тяжёлых дел — натаскать воды или наколоть дров — в помощь ей отряжали кого-нибудь из мужчин.
По вечерам во время ужина все обсуждали не только войну, но и европейские дела, о которых имели представление из парагвайских газет, изредка попадавших в колонию. У всех в Старом Свете остались родные и друзья, поэтому всё происходящее на континенте вызывало у колонистов самый живой отклик.
— То, что Гитлер запретил коммунистов — для Германии благо, — говорил Керманов, — хотя другие его решения…
Он в задумчивости почесал шею под бородой. Гусятников насмешливо посмотрел на него:
— Хлебнёт Европа лиха с этим Гитлером. И Германия хлебнёт. Вас не удивляет, что он говорит о евреях?
— Не интересовался. Да и какая разница? Что бы ни говорил в угоду плебсу, лишь бы не делал. Он же политик, а политики всегда манипулируют народными массами с помощью их фобии.
— Так подождите немного, увидите, что он делает. И если в немецком народе есть такая фобия, что мешает Гитлеру и дальше потакать своим Михелям и Петерам? Народ его поддержит. Не весь, конечно, но для несогласных уже созданы концентрационные лагеря.
— Он и к славянам относится не намного лучше, чем к евреям, — вмешался в разговор Степанов-старший, — думаю, ничем хорошим это всё не закончится.
— Как вы думаете, — не унимался Гусятников, — почему в боливийской армии много немецких офицеров и даже главнокомандующий — кайзеровский генерал?
— По-моему, никакой конспирологии здесь нет, — ответил Керманов, — после войны профессиональные военные остались не у дел и начали искать службу в других странах. Наш Беляев нашёл в Парагвае, Кундт — в Боливии. Потом приехали их соотечественники. Всё логично.
— Один из бывших военных советников у боливийцев, некто Эрнст Рём [45], сейчас в Германии. Не слышали о таком? Занимает высокий пост при Гитлере. Руководит бандами молодчиков, которые видят в нём чуть ли не мессию. И их очень много! Думаю, Гитлер исподволь готовит в Южной Америке плацдарм для продвижения германского влияния по эту сторону Атлантического океана. Если Парагвай проиграет в Чакской войне, эта зараза перекинется и сюда.
— Вы сгущаете краски, вряд ли всё так, как вы говорите. Гитлер действительно персонаж малоприятный, но чтобы он поступал так дальновидно… — Керманов задумался. — Германия, как и другие страны, сильно пострадала от кризиса. Им сейчас просто не до экспансии за океан. Сомневаюсь!
— Хорошо, если я ошибаюсь, — ответил Гусятников, — но вероятность, что я прав, очень велика.
В начале июля боливийская армия под прямым командованием Ганса Кундта предприняла вторую попытку взять штурмом форт Нанава. Боливийцы, имея подавляющее преимущество в численности войск и авиации, рассчитывали овладеть укреплением с помощью лобовой атаки. Для штурма использовались даже танки, которых не было в парагвайской армии. Но неумелое руководство и отсутствие координации между подразделениями штурмующих свело преимущества боливийцев к минимуму. А засевшие в форте парагвайцы под командованием подполковника Ирразабала проявляли чудеса мужества и изобретательности. С танками научились бороться, уничтожая их гранатами со скрытых позиций и из засад. Сказалась и ставка парагвайского командования на миномёты. Высокая в сравнении с классической артиллерией скорострельность и возможность маневрировать позволили обороняющимся, находясь на закрытых позициях, чрезвычайно эффективно противостоять раз за разом накатывающимся волнам атакующих.
Боливийцы, видя колоссальные потери в своих рядах, в конце концов отказались от продолжения губительного для себя, но бесполезного штурма. Соотношение потерь было катастрофическим: у парагвайцев погибли 189 человек, число же убитых боливийцев перевалило за две тысячи. После четырёхдневного почти непрерывного штурма боливийцы отступили.
В "Надежде" узнали об успехе армии утром девятого июля. На соседней чакре внезапно поднялась частая пальба, и прискакавший оттуда парагваец, белозубя русским "амигос" улыбкой во всю ширину своего украшенного свежим шрамом лица, объяснил причину внезапного салюта.
Алёша испытывал двоякие чувства: с одной стороны, он был рад за парагвайцев, к которым испытывал дружеские чувства, с другой — опасался, что война теперь закончится и он не успеет в ней поучаствовать. Гусятников, поняв состояние юноши, сказал, грустно улыбнувшись:
— Это всего лишь небольшой эпизод, Алёша. Когда призом победителю могут стать нефтяные месторождения, схватка не заканчивается так быстро.
О том, что Гусятников абсолютно прав, Алёша узнал из ближайших выпусков парагвайских газет. Боевые действия продолжились. Подполковник Рафаэль Франко, воспользовавшийся тем, что значительные силы боливийцев застряли под Нанавой, атаковал Четвёртую боливийскую дивизию. Не имея в сложившейся ситуации возможности защищаться и под угрозой полного окружения, противник был вынужден отступить.
Неудачи на поле боя заставили боливийцев перейти к обороне. К началу сентября, когда Гусятников и Алёша объявили на общем собрании, что собираются поступить на парагвайскую службу, разворачивалось сражение при Кампо-Гранде в центральной части Чако.
Напрасно Алёша опасался, что Ирина Васильевна будет в шоке от известия о намерении сына поступить на службу в парагвайскую армию. Позже, поразмыслив, он понял, что его мама, пройдя через ужасы Гражданской войны в России и совершив с малым ребёнком на руках труднейшее и опаснейшее путешествие по территории, где ведутся интенсивные и ожесточённые боевые действия, имеет крепкие нервы и железную волю. Да и отец, кажется, подготовил её к мысли, что сын уже взрослый и сам отвечает за свои поступки, а давление со стороны родителей может только вызвать семейный конфликт, но никак не повлияет на его решимость отправиться сражаться за дело, которое он считает правым.
