Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана - Холидей Райан
В мире полно иных мнений, взглядов, жизненного опыта. У людей разные убеждения и философии. Отрицать это бесполезно, и это уж точно не поможет вам переубедить других (если они действительно неправы).
Что, этот учитель или эта тема заставляют вас чувствовать себя тупицей? Отлично. Трудно совершенствоваться, не испытывая этого чувства. А если ваши убеждения дарят вам комфорт и чувство превосходства… поставьте их под сомнение.
Вы не особенный.
И вы не нежный цветочек, который нужно оберегать.
Политкорректность. Цензура. Затыкание ртов. Это никого не делает ни умнее, ни лучше. И безопасности не прибавляет. Напротив, это делает нас слабее, насаждает стадное мышление, отрывает от реальности, заставляет терять чувство меры или совершать ошибки в суждениях.
Лидеры Юга были убеждены, что выиграют Гражданскую войну. Они были убеждены, что Англия, которая категорически выступала против рабства, признает новую нацию и поддержит ее дело. Это безумие разбивалось о факты, очевидные почти для всех остальных, — столь же явные, сколь и чудовищное зло их затеи.
«Если из рабов выйдут хорошие солдаты, — писал один генерал военному министру Конфедерации, — значит, вся наша теория рабства неверна [208]; но солдат из них не получится». В итоге именно Север вооружил бывших рабов — в рядах армии Союза служило не менее ста тысяч чернокожих, — чем и забил последний гвоздь в крышку гроба Юга.
Снежинки принимают плохие решения, потому что руководствуются самым ничтожным критерием: соответствует ли это тому, что я хочу считать правдой?
Хрупким людям мудрость недоступна. Никакого роста.
Никакой истины.
Ищите критику
Примерно в 138 году молодой Марк Аврелий получил сразу два письма от своего учителя риторики и советника Фронтона. В одном содержался упрек за небрежно написанную фразу, в другом была похвала за старания.
«Клянусь тебе, — ответил он своему любимому наставнику, — что именно первое письмо доставило мне большее удовольствие, и, читая его, я несколько раз восклицал: “О, как я счастлив!”»
Может показаться странным, но критика — это удача. Не только потому, что она означает: вы живы и делаете нечто заметное для окружающих, но и потому, что критика позволяет нам стать лучше.
Будучи наследником престола Римской империи, Марк Аврелий понимал, что искренний отзыв — товар дефицитный, который будет становиться все более редким по мере роста его власти. Вот почему он так ценил фронтоновские придирки и его «сдерживающие вожжи». Он понимал, что они продиктованы любовью, как это часто бывает с меткими замечаниями.
«Враждебные критики оказывают мне услугу, — сказал однажды Ганди другу. — Они побуждают меня к самоанализу. Они дают мне шанс проверить, не поддаюсь ли я ответному гневу. И когда я добираюсь до корня их гнева, я не нахожу там ничего, кроме любви».
Однако воспринимать критику именно так — большой труд, особенно когда критиков у вас много. Особенно когда на первый взгляд критика совсем не кажется проявлением любви.
Недоброжелатели нападали на Мартина Лютера Кинга — и физически, и словесно. Клевета лилась со страниц прессы и из губернаторских резиденций. Еще в 1966 году только треть американцев относилась к нему положительно, а почти половина — крайне отрицательно. Он не пользовался всеобщей любовью даже среди собственных сторонников и чернокожего населения Америки. Одни обвиняли его в чрезмерном радикализме, другие — в недостаточном.
Быть публичной фигурой нелегко. Нужно быть толстокожим. Но если эта кожа станет слишком толстой, вы не сможете услышать то, что нужно, чтобы расти и находить общий язык с людьми.
В этом заключается одна из самых впечатляющих черт восхождения Кинга: его способность слушать и учиться даже у тех, с кем он был не согласен; сохранять сердце и разум открытыми, несмотря на всех, кто пытался на него повлиять; умение отделять нападки от дельной критики, корректировать курс и неуклонно привлекать людей на свою сторону.
Он сумел услышать студентов из Студенческого координационного комитета ненасильственных действий, которые считали, что Кинг бережется, не выходит на передовую и не готов быть арестованным вместе с ними. Затем, когда начало зарождаться движение «Власть черных» и Кинг не соглашался со многими их методами (а они — с его), ему пришлось искать способ лавировать между расходящимися мнениями внутри движения и не допустить его раскола. «Если Стокли [Кармайкл] говорит то же, что и я, — замечал Кинг, когда движение «Власть черных» критиковало его, — он, по сути, превращается в моего помощника» [209].
Более того, Кинг ждал критики и от своих помощников: они должны были высказываться в случае несогласия. Это было особенно важно, если учесть, что многие активисты верили в свое дело с почти религиозным пылом.
На одной из встреч Эндрю Янг — соратник, в котором Кинг часто видел голос разума в дискуссиях, — вел себя тише обычного. Кинг тут же это заметил. «Послушай, — сказал он, отведя молодого человека в сторону, — ты же знаешь, что большинство из нас — клинические безумцы». Кинг объяснил, что не может позволить себе окружение из подпевал: слишком высоки ставки. Он хотел, чтобы люди высказывались, указывали на изъяны в различных идеях и не давали планам зайти слишком далеко. «Я готов рисковать жизнью, — сказал Кинг Янгу, — но не хочу потерять ее из-за какой-нибудь глупости».
Сохранять связь с реальностью — ключевая задача для активиста. Но это также необходимо и на пути к мудрости. Умеете ли вы слушать? Умеете ли учиться? Представьте Мартина Лютера Кинга, у которого хватает сил терпеть побои, но не хватает духа вынести инакомыслие! Слишком обидчивого, чтобы принимать поправки, сникающего от малейшего сомнения, — этакую снежинку, не терпящую оспаривания своих суждений.
«Критика может быть неприятной, — сказал однажды Черчилль, — но она необходима. Она выполняет ту же функцию, что и боль в человеческом теле: привлекает внимание к нездоровому состоянию вещей».
Первый шаг к тому, чтобы научиться выдерживать критику, — это смириться с болью. Второй шаг — перестать просто пережидать ее, а начать активно ее искать, наслаждаться ею и ценить ее.
У нас поразительная способность убеждать себя в собственной правоте. У нас есть слепые зоны. Есть предубеждения. Вот почему нам нужна помощь. И вот для чего нужны критики!
И Ганди был прав — эту услугу часто оказывают из любви.
Если ваш враг ошибается, станете вы его поправлять? Нет. Это одна из аксиом бизнеса и войны: никогда не мешай противнику, когда он совершает ошибку. Мы рискуем высказываться лишь тогда, когда не хотим, чтобы человек потерпел неудачу.
Адмирал Риковер считал поддакивателей настоящей бедой. «Если подчиненный согласен со своим начальником, — говорил он, — он бесполезная часть организации». Он с восхищением рассказывал об одном адмирале, который вызвал безупречного во всем остальном офицера на аттестацию. Адмирал заявил, что офицер не справляется и что он им разочарован. Почему? Потому что за все время совместной службы этот офицер ни разу ему не возразил.
Глупцы кивают, соглашаясь со всем подряд. А глупцы, стоящие над ними, принимают эти кивки за чистую монету.
«Очень часто ваша идея не обладает никаким собственным великолепием, — предупреждал Марк Твен Корнелиуса Вандербильта, тогда богатейшего человека в мире, — а просто сияет отраженным блеском ваших семидесяти миллионов».
Одна из ловушек успеха — это болезненная чувствительность к разногласиям и критике. Отношения Илона Маска с прессой испортились, когда СМИ стали писать о его компаниях не как о дерзких выскочках, а как о промышленных гигантах, которыми те и стали. «Да пошел ты!» — проорал, по слухам, Маск сотруднику, который упрекнул его за отвратительный твит о Поле Пелоси. В другом случае он уволил инженера «Твиттера», когда тот попытался возразить против подкрутки алгоритма ради повышения популярности твитов Маска (и сообщить боссу, что тот, напротив, теряет популярность). Но самое поразительное — вопрос, который Маск сразу после этого задал замершей комнате. «А почему все остальные молчат?» — удивился он.
