Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана - Холидей Райан
Нам кажется, что если избавиться от разногласий и нападок, то жизнь станет легче. На самом деле в долгосрочной перспективе это все только усложняет, заставляя нас усваивать очень дорогие уроки, от которых могли бы уберечь честная критика и несогласие.
Значит ли это, что ценны любая критика и инакомыслие? Едва ли.
Мудрость — это способность отличать хороший совет от плохого, понимать, к чему стоит прислушаться, а что — проигнорировать, как отделить указание на проблему от навязывания решения, как извлечь полезное и отбросить остальное. Мудрость во всем требует разборчивости.
Без критики, без конкуренции, без разногласий вероятность того, что мы станем лучше, равна нулю.
Не будьте снежинкой. Ищите критику. Просеивайте ее. Берите то, что пригодится, и отбрасывайте остальное.
Совершайте ошибки
Лу Гериг не был прирожденным атлетом. Он слепил себя в спортзале.
Не был он и прирожденным бейсболистом. Он стал им… ошибка за ошибкой.
В 1921 году на просмотре в «Нью-Йорк Джайентс» Гериг пропустил мяч между ног на первой базе, и это стоило ему места в команде. В 1931 году Гериг, обегая базы, обогнал своего сокомандника, что запрещено правилами. Более того, это стоило ему титула лидера сезона по хоумранам [210]. Между этими ошибками, повлиявшими на его карьеру, — а также до и после них — он совершил множество других: в его статистике официально значатся 196, одни болезненнее других.
Думаете, ему было весело, когда его отправили в низшую лигу, как это случилось в 1923 году? «От такого опускаются руки», — сказал он, узнав новость. Но у него не опустились. Он понимал, что игровая практика — лучший учитель и что в Хартфорде (штат Коннектикут) у него появятся простор для ошибок и возможность расти быстрее.
«Когда он пришел сюда, — рассказывал главный тренер клуба «Нью-Йорк Янкис» Миллер Хаггинс, — он был одним из самых бестолковых игроков, каких я только видел. Но у него есть одно огромное достоинство, которое сделает из него настоящего игрока: он никогда не совершает одну и ту же ошибку дважды. Да, он делает все мыслимые ошибки, но никогда не повторяется».
Вот в чем суть опыта: учиться по-настоящему, когда и ставки настоящие.
Не то чтобы Гериг вечно путался и выглядел неумехой. Он прилежно изучал игру и активно добивался критических замечаний от тренеров. «Поначалу, — объяснял он, — я совершал по одному чудовищному ляпу за игру. Потом — по одной ошибке в неделю, и наконец я стал допускать промашку раз в месяц».
Ошибка еще не делает вас глупцом. Как гласит римское изречение, иногда приписываемое Катону, глупец — это тот, кто дважды спотыкается об один и тот же камень [211]. Именно способность становиться лучше, усваивать болезненные уроки — вот верный знак мудрости. Или, по крайней мере, признак продвижения к ней.
В каждой ошибке скрыто напоминание. Подсказка. Истина. Мир говорит нам: «Эй, вот как все устроено. Эй, на то есть причина. Эй, ты забыл кое-что важное».
Но на этом пути стоят наш стыд, наше эго, наше упрямство. Мы отрицаем ошибку. Оправдываем ее. Упорствуем в ней.
Ошибки совершают все. Но не все на них учатся. Потому что легче не учиться. Потому что так дешевле. Потому что нам хватает ума выкрутиться. Потому что мы трусы.
Черчилль однажды убийственно охарактеризовал одного из политических конкурентов: «Иногда он спотыкался об истину, но всегда вскакивал и спешил дальше, как будто ничего не случилось» [212].
Мы все этим грешим. Мы отвергаем мудрость, когда говорим: «Нет уж, я предпочту продолжать как раньше».
А потом расплачиваемся за это снова, да еще и с набежавшими процентами.
Никто не заставляет нас учиться на собственных ошибках, особенно на пути к вершинам успеха. Представьте, что вы — Марк Аврелий. У вас огромная армия. Вы самый могущественный человек на земле. Вам поклоняются как богу. Окружающие будут постоянно замалчивать ваши промахи, убеждать вас, что вы ни в чем не виноваты, твердить, как вы велики.
Вот почему так важны «Размышления» — его личный дневник. Там он анализировал свои ошибки и заблуждения. Там он держал ответ перед собой — или хотя бы пытался. «Помни, что и перемениться, и последовать тому, что тебя поправляет, равно подобает свободному, — напоминал он себе. — Ибо это твое дело свершается, по твоему же устремлению и суждению, да и по твоему же уму» [213]. Он хотел, чтобы ему говорили правду (как он сам в детстве говорил правду Адриану, чем и проложил себе путь к императорскому титулу). Он хотел, чтобы его считали человеком, а не живой легендой. «Если кто может уличить меня и показать явно, что неверно я что-нибудь понимаю или делаю, переменюсь с радостью, — писал он. — Я же правды ищу, которая никому никогда не вредила; вредит себе, кто коснеет во лжи и неведении» [214].
Все мы говорили глупости. У всех бывают ложные суждения. Все мы совершаем промахи.
Исправим ли мы их или будем повторять раз за разом?
Вот в чем разница между мудрецом и глупцом.
Вы не обязаны быть идеальным человеком. Вы и не идеальны — и никогда не будете. Но если вы учитесь на ходу, бесстрашно признаете ошибки и исправляете их, то в конечном счете неизбежно добьетесь большего, нежели изнеженные натуры.
Кстати, о Черчилле: за свою почти семидесятилетнюю карьеру он совершил прорву ошибок. Но в знаменитом письме жене, говоря о катастрофическом провале Дарданелльской операции, от которого еще не оправился, он отметил: «Я бы ничего не добился, если бы не совершал ошибок».
И действительно, годы спустя, когда союзники обдумывали высадку в Италии и во Франции, некогда импульсивный Черчилль стал голосом разума и осторожности.
Мудрость — это не только умение совершать ошибки и учиться на них, но и смелость не стыдиться их. Более того, мы говорим о них открыто, чтобы закрепить уроки не только для себя, но и для других.
Слушайте советы. Разбирайте результаты. Извлекайте уроки. Становитесь лучше. И по возможности не попадайте в ту же ситуацию снова.
Ошибайся, ошибайся и снова ошибайся, как говорится в знаменитом стихотворении, но все меньше и меньше [215].
Копайте глубже
У Леонардо да Винчи был верный глаз. Он мог относительно легко запечатлеть увиденное.
Но для него этого было ничтожно мало.
Мы видим это по его записным книжкам. На тринадцати тысячах сохранившихся страниц предстает человек, одержимый стремлением докопаться до сути вещей. Он не довольствовался тем, чтобы просто нарисовать человека. Ему никогда не хватало беглого взгляда.
«Мигни и посмотри снова, — наставлял да Винчи. — Того, что ты видишь, раньше не было, а того, что было, уже нет».
Глупцы скользят по поверхности. Мудрые хотят знать, что скрыто в глубине.
Ради этого да Винчи препарировал около тридцати тел. По его словам, требовалось минимум три вскрытия, чтобы хотя бы начать понимать одну область человеческого тела. Он делал слепки органов. Измерял пропорции. Изучал, как сердце перекачивает кровь по телу. Сравнивал женские и мужские тела, отмечая тонкие различия. Он провел столько вскрытий, что его обвинили в чернокнижии, и в конце концов папа римский запретил ему эту деятельность. Но работа была уже сделана. Анатомические наблюдения Леонардо — десятки тысяч слов и сотни рисунков — превзошли по объему и по глубине понимания труды медицинских умов не только его времени, но и нескольких последующих веков.
И так же он относился ко всему, что вызывало у него интерес.
Он отказывался принимать древних авторов на веру. Ему необходимо было увидеть все своими глазами. Он не мог писать воду, не разобравшись в нюансах жизни океанов и рек. Он изучал влияние Луны на приливы и отливы, исследовал окаменелости древнего морского дна и прослеживал извилистые русла рек. Он не мог создать конную статую, не понаблюдав за лошадьми в беге, не измерив их пропорции и не изучив другие знаменитые скульптуры. Он не мог изобразить жуткое чудовище на боевом щите, не наловив сперва ящериц, сверчков, нетопырей и змей, чтобы изучить и скомбинировать их черты в нечто новое и ужасающее.
