Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия
— Здравствуйте, коллеги, — Миллер говорит уверенно.
— Здравствуйте! — хором, как школьники, повторяют они.
За длинным столом сидят четыре редактора: я, продюсер казахского выпуска и два редактора корреспондентской сети, отвечающие за сюжеты из регионов. Также с нами всегда наш координатор, которая мониторит ленты, следит за графиком съёмок и дежурств. Мы все переглядываемся — ну надо, так надо.
— Доброе утро. Не обращайте на меня внимания. Работайте как обычно, — его голос, низкий и ровный, заполнил комнату. Они с Айдаром садятся на другом конце длинного стола, прямо напротив меня.
— Начнём, — говорю бодро, не зацикливаясь на его присутствии. — В Астане сегодня предварительное слушание по делу Перизат Кайрат. Все же помнят, кто это, да?
Обвожу взглядом своих зумеров. Они, как котятки, такие испуганные и милые. Надо продолжать воспитывать в них жестокость и дисциплину.
— Экс-директор благотворительного фонда, которую обвиняют в растрате благотворительных средств. Сумма хищений — 3,5 миллиарда тенге (6,6 млн долларов), — отчеканивает Вика Кан.
— Молодец! Садись, пять! — хвалю её. Мир новостей устроен так, что редакторы всегда выделяют сильнейших и дают им сложные темы, которые всегда ставятся в топ верстки. Просто мы знаем возможности каждого и работаем на результат. — Столичное бюро сделает сюжет, но если нужно кого-то записать, вы будете на подхвате. Вика, с тебя материал по следам вчерашнего пожара. Хронология, причины, интервью очевидцев. Нуржан, узнай, как и когда проверят другие детские дома, сколько из них в аварийном состоянии. Ерке, запишешь руководителя управления соцзащиты, узнаешь, что будет с детьми дальше. Нужно понять, временное это расселение или их ждёт перевод в другие учреждения.
Я поймала волну, и всё идёт хорошо, но внезапно телефон, лежащий передо мной на столе, разрывается от нескольких уведомлений подряд. На экране вспыхивают сообщения от Жанибека. Одно за другим, одно за другим. Чёрт, почему нельзя писать всё одним текстом?
— Извините.
Краснею, как помидор, быстро беру телефон и ставлю на беззвучный режим. Но когда кладу его обратно и поднимаю глаза, то встречаюсь взглядом с Артуром.
Глава 9. Шагай, не грусти!
Это мой, мой жизненный принцип Это мой, мой фирменный стиль Не пытайся снова вернуть назад Того, кого однажды отпустил.
Полина Гагарина "Шагай"
Артур сидит, откинувшись на спинку стула. Поза расслабленная, в глазах нет ни любопытства, ни осуждения. Только холодный, аналитический интерес. Он замечает моё смущение, видит, что я покраснела, и теперь изучает мою реакцию. Уголки его губ чуть поджаты — единственный намёк на какую-то внутреннюю работу.
— Ответьте, — говорит он перед всеми. — Наверное, что-то срочное.
Его голос ровный, без единой нотки насмешки, но я воспринимаю его вмешательство слишком остро. Вскинув подбородок, смотрю на него с его же знаменитым нордическим спокойствием.
— Подождут, — отрезаю. — А мы продолжим.
Его глаза на пару секунд сужаются. Не ожидал. Ну и не надо было комментировать. Мало ли, кто мне пишет.
Я возвращаюсь к плану, новостям и заданиям. Говорю чётко, по делу, не давая ни малейшего повода заподозрить, что внутри меня точит червячок негодования, потому что я всё ещё чувствую его взгляд на себе. Не на редакторе казахских новостей, не на редакторе корсети Яне, которая сейчас рассказывает, какие съёмки будут сегодня в регионах. Нет, блин, именно на мне.
Тем не менее планёрка проходит спокойно и продуктивно. Ребята включатся в обсуждение несрочных, но интересных тем. Артур всё это время молча сидит и слушает. И вот звонит его телефон. Он встаёт и выходит, бросив на нас последний взгляд и кивнув на прощание.
Барин почтил нас своим присутствием и покинул. По конференц-залу прокатывается волна облегчения.
— Выдыхайте, дети мои! — шучу я, и все смеются.
После планёрки мы с Айдаром закрываемся в его кабинете.
— Что это было? — шиплю я, подходя к нему. — Шеф никогда не приходил на наши планёрки.
И только теперь я замечаю его состояние. Он бледный, на лбу выступила испарина. Друг судорожно глотает воду из пластиковой бутылки.
— Айдар? Что с тобой?
— Да так, — он машет рукой, но рука дрожит. — Кажется, отравление.
— Тебе надо домой, — говорю я категорично. — Сейчас же.
— Куда домой? — он смотрит на меня мутными глазами. — А работать кому? Верстку ты пойдёшь к нему утверждать?
У меня по спине пробегает холодок. Идти к Артуру один на один? Нет уж, спасибо.
— Ой, нет, только не я, — почти стону я.
— Ну вот, — он хрипло смеётся и тут же хватается за живот. — Чёрт, опять… Прости, Мар, не могу уже терпеть.
Он пулей вылетает из кабинета, пригнувшись и прижимая руку к правому боку. Я остаюсь стоять, и в голове вдруг щёлкает. Одиннадцатый класс. У меня были такие же симптомы: тошнота, потливость, боль в животе. Меня отправили домой, и я промучилась до вечера, пока родители не пришли с работы. Они вызвали скорую, и меня забрали в больницу. Оказалось, аппендицит.
Я бегу за ним и без стеснения толкаю дверь в мужской туалет. Он выходит из кабинки — весь белый, как бумага.
— Айдар, — осторожно говорю я, прикладываю ладонь к его лбу. Он горит. — Слушай, у тебя, кажется, аппендицит.
— Что? Не может быть, — он мотает головой, но его лицо искажается от новой волны боли. — Просто отравился…
— Нет. Тошнота, температура, боль в правом боку. Это он. Я звоню в скорую, — достаю мобильный и набираю номер.
— Мара, не надо, обойдётся… — он пытается возражать, но голос слабый.
— Нет, не обойдётся, — говорю я твёрдо, уже набирая номер. — Если лопнет, будет перитонит. Молчи и слушай меня.
Он смотрит на меня выцветшими от боли глазами и, наконец, кивает. Я договариваюсь с диспетчером, описывая симптомы, и чувствую странное спокойствие. Кризис вытеснил из головы и Артура, и его колкие взгляды, и сообщения Жанибека.
Есть только чёткий план действий. А всё остальное… всё остальное может и подождать.
Скорая приезжает через 15 минут. Осмотрев Айдара, фельдшер говорит, что это действительно подозрение на аппендицит. Он просит дать ему две минуты и звонит Артуру.
— Артур Германович, простите, что беспокою, — превозмогая боль, говорит он. — Дело в том, что… в общем, меня забирает скорая с подозрением на аппендицит… Да, неприятно. Так получилось.
Ох, Артур-Артур. Не все же люди, как ты, — роботы.
— Вместо меня сегодня Мара Юсупова подойдёт.
Округлив глаза, смотрю на Айдара, а он снова морщится от боли. Хочется придушить его, но жалко.
— Спасибо! Буду держать в курсе, — говорит он и убирает телефон. — Мара, прости, но кроме тебя некому. И Шавкат как назло ушёл в отпуск.
— Блин! Какой ушлый! То в кусты, то в отпуск, — негодую я.
— По графику, говорит. Так что, Маруся, ты за старшего.
— Всё, давайте, поехали, — подгоняет фельдшер.
Мы провожаем его всей редакцией. Я обещаю ему, что всё будет хорошо, что мы не накосячим и не подведём его, и прошу написать мне, как только будет окончательный диагноз.
Весь оставшийся день я провожу как на иголках. Аппендицит подтвердился, Айдара прооперировали. Ещё я написала Жанибеку, что у меня аврал на работе и мы спишемся вечером. Он извинился за беспокойство и пожелал удачи. О, да, она мне понадобится.
В редакции, слава богу, всё проходит без эксцессов. Команда работает слаженно, будто чувствуя мою нервозность и стараясь не подвести.
К шести вечеру в моём кабинете мы с Яной, редактором корреспондентской сети, заканчиваем подбивать верстку. Яна, молодая, восторженная и не знающая ничего о моём прошлом, вздыхает:
— Везёт же тебе. Пойдёшь к генеральному.
— Сомнительное везение, — фыркнула я, нажав на иконку с принтером.
— Ты что, слепая? — округляет глаза. — Он же красавчик! Я сегодня пробила, ему всего тридцать семь. Какой шикарный, брутальный мужик. Прям с обложки мужского журнала.
