Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая

— Ладно, — выдавливает она с такой ненавистью, что воздух между нами будто крошится. — Поговорим.

Тянусь к ней, чтобы поднять. Но она дёргается. Резко, как от пощёчины. Отшатывается вбок, будто я кислота.

— Не трогай меня! — выплёвывает. — Никогда больше. Мне омерзительны твои прикосновения.

— Раньше нравились, — рычу я.

— Ну, фетиш на близость с ублюдком прошла. Свободен. Не трогай.

Прекрасно, блядь. Я поднимаю руки, отстраняюсь. Показываю — не трогаю. Пожалуйста. Вот, смотри. Сдал назад.

Свобода, как просила.

Похер.

Так похер, что свербит под кожей. Покалывает яростью, которую я глотаю.

Я смотрю, как она поднимается. Пошатывается, как будто у неё подрезали ноги. Ресницы в слезах, под глазами темно, губы прокусаны до крови. Дыхание рваное, плечи дрожат.

Стоит передо мной, как будто каждый вдох ей стоит боли. И это пиздец как сложно видеть.

Сука.

Внутри хрустит. Что-то херачит под рёбрами. Как будто сжал в кулаке лезвие. И держу. Кровь капает — а я держу.

Сам не въебу, почему так хочется её успокоить. Почему, блядь, внутри всё встаёт дыбом, когда вижу, как у неё всё лицо искажает от горя.

Сжимаю пальцы в кулак. Косточки трещат, будто сейчас раскрошатся. Не прикасайся. Не тронь.

— Как давно? — хрипит она. Поднимает глаза. Красные. Блестят от слёз.

— Несколько дней назад, — отвечаю сухо. Глухо. Без прикрас.

— Те проблемы у Вара… Это об этом? Я слышала, что у него проблемы… Из-за того, что его жена умерла, да? Господи… Варя умерла так давно?!

Она прикрывает рот ладонью. Губы дрожат. Глаза распахнуты, как у ребёнка, которому только что показали, как устроена смерть.

Я сжимаю челюсть. Скулит от напряжения.

Сука. Всегда же знал, что Валя — умная девка. Быстро всё складывает, просчитывает.

Она не из тех, кто зацикливается. Она вспоминает детали, она слушает, она связывает.

И сейчас она всё поняла.

— Ты вообще собирался мне рассказывать? — хрипит она. — Или…

— Собирался, — цежу сквозь зубы.

— После клада Сивого? Через год? Два? Как долго ты считал, что имеешь право играть мной?

— Это было необходимо. И ты это поймёшь, когда перестанешь давать эмоциям волю.

Она задыхается от негодования. Видно, как её трясёт. Плечи дёргаются. Грудь резко поднимается — не дышит, а глотает воздух.

Зрачки расширены, руки сжаты в кулаки. Смотрит так, как будто готова вцепиться ногтями в мою глотку.

В её взгляде боль и ненависть. И обида такая, что хрустит в воздухе.

Я рвано выдыхаю. Челюсть сводит. Скулы хрустят.

Сука.

Какого хуя внутри так колбасит?

— Лучше я захлебнусь в своих эмоциях, — цедит она. — Чем буду таким бесчувственным сухарём, как ты.

— И всё же, — говорю, подходя ближе, нависая, давя голосом. — Именно благодаря мне ты ещё не в подвале какого-то психа, а под защитой. Именно благодаря этому моему чертовому контролю.

Девчонка резко разворачивается. Идёт впереди, пыхтит, дышит громко, как будто это поможет ей переварить, что происходит.

Топает пятками, будто каблуками по моим нервам. Спина прямая, подбородок задран, а в каждом шаге — вызов.

У меня внутри кипит. Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не подойти и не вдавить её в стену. Не прижать. Не втолковать, сука, реальность.

Чтобы поняла. Чтобы, блядь, вбить в голову — почему я это сделал. Почему ей нельзя было знать. Почему я держал всё в тайне.

Это не про ложь. Это про выживание.

Мой брат, которому срать было на девок, — он, блядь, развалился нахуй. Ломка у него по жене такая, что страшно.

Он не ест. Не спит. Ходит, как тень. Говорит, что она жива. Что Варя где-то есть. Что найдёт. Что вернёт. Что похуй на экспертизы и обломки.

Вар не справляется.

Валя тем более не вывезет.

— Есть надежда, — бросаю, глядя ей в спину. — Варя была в том упавшем самолёте. Её ищут. Так что ещё ничего не известно.

— Да? — охает. — Ты… А было бы известно точно — ты бы сказал? Хотя, о чём это я. Конечно нет.

И резко, со злостью толкает дверь номера. Волосы развеваются. Залетает внутрь, будто хочет отгородиться.

Я захожу следом. Хочется схватить. Зажать. Поставить к стене. Обхватить затылок и врезаться в губы, чтобы знала, чтобы не сомневалась.

Чтобы понимала, чья она, сука.

В пальцах зудит. Хочется коснуться. Сжать бедро. Сдвинуть волосы. Провести рукой по шее, заставить дрожать.

Напомнить, что могу. Что право у меня есть. Что она уже была подо мной.

Всё внутри — кипит, блядь. Не просто злость. Это уже реактив. Давление под кожей.

Адреналин по сосудам, как струя бензина по фитилю. Хочется двигаться, рвать, врезать в стену.

Но я втягиваю воздух. Глубоко. Жёстко. Сквозь сжатые зубы.

Контроль, сука.

В кармане вибрирует телефон. Резко. Навязчиво. Достаю. Экран вспыхивает.

Сука, блядь.

Встреча. Та самая. Которую сам и назначил. Которую нельзя переносить. Нельзя сливать. Не сейчас. Потому что слишком многое на кону.

Даже если внутри всё хрустит из-за этой маленькой истерички, из-за её слёз, фраз, взгляда — надо ехать.

Это, сука, важно.

— Я отъеду по делам, — произношу ровно. — Могу надеяться, что ты будешь умницей и не создашь проблем? Мне нужно, чтобы ты сидела здесь спокойно.

— А у меня есть выбор? — спрашивает устало. — Мы оба знаем, что я в ловушке, Таир. Так что да, я тебя дождусь.

И отворачивается. Медленно. Спокойно. Волосы сдвигаются на плечо. Ресницы опущены.

Как будто меня, блядь, уже и нет в комнате.

Хочется схватить её за подбородок, развернуть, заставить смотреть в глаза. Чтобы не имела права вычёркивать меня так.

— Я вернусь и договорим, — бросаю на ходу.

Но она — ни звука. Даже головы не поворачивает. Даже ресницы не дрогнули.

Внутри взрывается. Такое ощущение, будто мне в грудную клетку вылили кипящее железо и заперли на замок.

Гудит всё. Каждая мышца, каждый нерв. Контроль — плавится, от него идёт вонючая гарь, и мне самому херово от этой вони.

Валя опускается на ту самую кровать, где ещё недавно извивалась подо мной, стонала, цеплялась ногтями за простыни.

Где я чувствовал, как она тает, как ломается, как срывается.

И где, блядь, теперь эта девчонка?

Сидит, ровная, как палка, с каменным лицом. Смотрит в стену, будто ничего не случилось. Будто это был не я. Будто ничего, сука, не значило.

А я стою. Смотрю. И понимаю — ошибся.

Думал, что трах снимет напряжение. Думал, что после этого она будет мягче. Что всё проще пройдёт.

А по факту — новые проблемы.

Вылетаю из комнаты. Внутри — гул. Не просто шум, а как будто внутри моей головы десятки моторов ревут, каждый на своей частоте.

Злость разъедает кости. Прямо физически. Как кислотой под кожу.

— По два человека у каждого выхода, — бросаю своим людям. — Постоянная проверка девчонки. Мне не нужно, чтобы она куда-то дёрнулась сейчас.

— Будет сделано.

Сука.

С радостью не поехал бы сейчас — остался. Разобрался бы со всем, что нужно. Поговорили.

Но, блядь, не могу.

Потому что Тарифов уже здесь. Подъехал. Он и так пошёл навстречу, встречаясь со мной здесь.

Он мне нужен, чтобы организовать дополнительные поиски.

Чистка территории, где разбился самолёт Вари. Будут прочёсывать, поднимать, искать.

Не как те клоуны с формальными отчётами, а по-настоящему. С собаками. С техникой. С допросами.

Это шанс. Последний, сука, шанс вытащить хоть какую-то зацепку. Брат и так помешался уже.

Вар роет землю. Буквально. Сам. Спит в машине. Питается кое-как. Ищет жену как одержимый.

Он — боль в чистом виде.

Если кто и сможет помочь в этой хуйне — так это Тарифов.

С ним встречаемся в рестике неподалёку. Кабинка на двоих. Я зашёл первым. Он через пару минут.

Пожали руки. Без лишних слов. Всё на автомате. Устраиваемся. Я ближе к стене, спина прикрыта. Он — на виду.