Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая
Я знаю, что должна двинуться. Спрятаться. Закричать. Разбить вазу, запустить чем-то в него, выцарапать ему глаза. Что угодно. Но я не могу.
Моё тело будто принадлежит кому-то другому. Сердце трещит. Нет, оно не бьётся. Оно рвётся, ломается на осколки, глухо падает куда-то внутрь меня, распадается, как хрупкая фарфоровая фигурка.
Я дышу рвано. Всхлипываю. Хриплю. Таир идёт ко мне, а я не могу даже отвернуться. Просто стою и смотрю на него.
— Блядь, — рявкает он, резко ускоряя шаг. — Что произошло?
А у меня будто что-то внутри лопается. Последняя ниточка. Последняя жила, на которой держалось всё это.
Я начинаю смеяться. Хрипло. Истерично. Надсадно. Этот смех не похож на смех. Он рвётся из груди, как боль. Как крик.
— Что произошло? — хриплю я, а голос ломается, будто его рвут изнутри. — Что… Боже…
Я смеюсь — и мне больно. Каждая нотка этого смеха режет горло. Надрывает диафрагму.
Внутри будто распарывают ножом то, что ещё удерживало меня на плаву.
Истерика. Холодная, липкая истерика стучит в висках.
Таир ублюдок. Он ведь просто использовал меня. Воспользовался моей доверчивостью.
Моей глупой, нелепой влюблённостью.
Тем, что я увидела в нём человека, а не кукловода.
Но Таир не считал меня человеком. Ему не нужно было моё сердце. Мои чувства. Моя вера. Ему была нужна моя голова.
Моя полезность. Моя роль. Моё место в его схеме. Исмаилов переставлял меня, как фигуру на шахматной доске. Ставил в нужную клетку.
Толкал на нужный шаг. И при этом… При этом позволял мне думать, что он защищает. Что он рядом. Что он, чёрт возьми, может чувствовать.
Манипулятор. Холодный, расчётливый, идеально жестокий. Таир играл мной. Плёл вокруг меня паутину.
Да так аккуратно, что я сама легла в неё. Сама поверила.
— Валентина, — мужчина усаживается на корточки передо мной. — Посмотри на меня.
— Не хочу, — я мотаю головой, резко, больно, так, будто могу вытряхнуть из себя эту реальность. — Не могу. Иначе… Иначе меня стошнит прямо на твой безобразно дорогой костюм. А мы же не хотим этого, да? Нет, твои приоритеты важнее. Не дай бог, что-то пойдёт не так, как нужно тебе.
Меня трясёт. Истерика поднимается, царапает внутри рёбер, будто когтями выдирает воздух из лёгких.
Я не чувствую ног, но чувствую, как дёргается левая щека, как скулы сводит от ярости, как каждое слово внутри будто разрывает меня на части.
— Блядь, — выдыхает Таир сквозь зубы. — Нормально можешь объяснить?
Он тянет ко мне ладонь. Я вздрагиваю. Отклоняюсь. Меня выворачивает. Физически. Как будто сейчас реально вырвет.
Как он вообще может прикасаться ко мне, зная, что я сейчас хороню сестру? Как он может касаться, будто ничего не случилось?
Я резко дёргаюсь в сторону — и в следующую секунду врезаюсь затылком в стену.
Хруст не слышен, но перед глазами вспыхивают звёзды. В ушах звон. В висках — тупая, пульсирующая боль, будто в череп всадили гвозди.
И всё равно — это лучше. Лучше, чем его прикосновения. Лучше, чем чувствовать его пальцы на себе, как клеймо.
— Не трогай, — шиплю сквозь зубы. Воздуха не хватает. — Не смей.
— Кис, ты щас…
— Я что?! Я, твою мать, всё делала как надо. Как договаривались. Я! Придерживалась! Договора! А ты… Господи… Какой же ты ублюдок. Мразь просто.
— Валя.
Моё имя звучит как приказ. Грозно. Властно. Словно он к стене меня прижал не только руками, но и этим словом.
Словом, которое теперь режет. Словом, в котором нет ни сочувствия, ни вины. Только ярость и железо.
Я замираю, как зверь, прижатый к углу. Меня трясёт. Внутри всё дрожит, как натянутые струны.
Таир подаётся вперёд. Сдавливает мои скулы длинными пальцами, удерживает.
Его пылающий взгляд сталкивается с моим. И я понимаю: он даже не жалеет. Ни секунды. Ни грамма сожаления.
Только контроль. Только его вечная тяга владеть всем. Даже моим горем.
— Что не так? — цедит Таир. — Выкладывай.
— Не так? — я хриплю. — Даже не знаю… Как насчёт того, что Варя мертва? А я об этом не знала?!
Я смотрю ему в лицо. Вглядываюсь до боли в зрачках. Жду. Боже, я так жду.
Скажи, что это ошибка. Что я не так услышала. Что это была не та Варя. Что я что-то перепутала, придумала, дорисовала в голове.
Что это всё просто кошмарный, затянувшийся сон.
Что моя сестра жива.
Что ты не предавал меня.
Но Таир молчит. Молчит и смотрит.
А потом его лицо меняется. Я вижу, как гнев медленно поднимается из глубины. Как мышцы напрягаются, как ноздри раздуваются.
Челюсть мужчины сжимается. По знакомому рубцу на щеке видно, как играет под кожей сухожилие. Его глаза становятся темнее, глубже, злее.
Но это не вина. Не боль. Не сожаление.
Это — досада.
Он злится, потому что я узнала. Потому что его план пошёл не по сценарию.
И это ломает меня ещё сильнее. Грудь сдавливает, боль пульсирует во всём теле.
— Тебе было проще не знать, — бросает он глухо.
И это его «проще» вонзается в грудную клетку, как нож. Потому что проще — ему. Не мне.
— Отвали, — шиплю, задыхаясь от злости. — Отъебись от меня! Не трогай! Не смей! Не после того, как…
— Валя, — Таир сжимает мой подбородок сильнее. — Успокойся. Сейчас мы всё обсудим.
— Я не хочу обсуждать! Я тебя видеть не хочу. Меня тошнит. Насколько же ты отвратительный ублюдок…
Мужчина резко выдыхает. Черты его лица меняются. Скулы будто прорезают кожу изнутри, челюсть ходуном ходит.
— Будешь дальше эпитетами разбрасываться? Или обсудим всё нормально? — голос хриплый, но под ним тлеет злость.
Как он может быть таким? Как может стоять передо мной, держа за лицо, сжимая скулы, будто я — игрушка, которую просто нужно приструнить?
Как может говорить «обсудим», когда только что разрушил всё во мне до основания?
Я чувствую, как внутри всё ломается. Как будто кости души трещат, выгибаются. Мне больно дышать. Больно даже просто существовать рядом с ним.
Таир для меня — нож. Каждый его взгляд, каждое слово, каждое движение — режут, царапают, разрывают.
Я больше не верю. Не хочу верить. И не могу уйти.
Таир не отпустит. Я знаю это. Он смотрит так, будто даже мои слёзы ему подконтрольны.
А если даже уйду — станет хуже. Потому что кроме Таира — на меня ведут охоту и другие. И даже сейчас я не уверена, что они лучше Исмаилова.
Любой захочет уничтожить меня.
Просто Таир это сделал первым.
Я не могу уйти. Не могу остаться. И совершенно не понимаю, что делать дальше.
— Ладно, — выдавливаю с трудом. — Поговорим.
Но внутри меня уже нет. Я — обломки. Таир сделал это. Таир сломал меня, как и всех до меня. Хладнокровно.
Я доверчиво вручила ему моё сердце, а мужчина превратил его в пепел.
Глава 51. Таир
Сука.
Валя не должна была узнать об этом так. Не должна была, блядь, услышать новость о смерти сестры в коридоре.
Не так.
Это не то, как я планировал. Вообще нихуя не то.
Внутри зудит. Всё пошло по пизде. Потому что я не предусмотрел, что она будет шляться по коридору, пока я решаю вопросы.
Я хотел сказать позже. Холодно. Чётко. Когда от её реакций не будет зависеть всё дела.
Я-то понимаю. Я не тупой. Сестра умерла — логично, что ей больно. Что душу выворачивает. Да, блядь. Понимаю.
Но не сейчас. Сейчас не до рыданий и беготни по потолку. У нас на кону не похороны. У нас, сука, всё дерьмо, которое Сивый оставил после себя.
И если мы не найдём, где именно он припрятал то, что мне нужно — будет пиздец всем. И ей. И мне. И тем, кто ей был дорог.
У меня нет времени нянчиться. Нет времени быть хорошим парнем. Я никогда им не был. И не буду.
Но, сука, даже я знаю: она заслуживала большего, чем узнать всё подслушанным обрывком фразы.
Девчонка смотрит, как на монстра. Её глаза красные от слёз, блестит ненависть в зрачках.
