Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Я всё ещё сжимаю руку Аманды.

Она держит… мальчонку, которого нам, походу, надо как-то назвать, и ревёт от боли, вперемешку с радостью…

– Она должна была быть здесь… моя мама должна была быть здесь!

Её причитания тонут в собственном бурном ликовании, под аккомпанемент шумного, кудахчущего восторга присутствующих здесь баб. Для них это всё равно что «Хибс» выиграли Кубок Шотландии Меня вдруг осеняет: вот зачем мужикам нужен футбол – мы ж не можем рожать. Акушерка вытирает пацана, я пялюсь на его лицо и впервые считываю его шок…

…холодная обитель, в коей содержалось моё неприступное сердце, тает, и это всё вытекает из меня, как дерьмо, которое я уже никогда не запихну обратно в задницу…

…Я чувствую себя чистым, но опустошённым. Возвышенным, но будто я где-то далеко отсюда.

Затем внезапный удар раскиселивает меня изнутри. Что за хуйня тут творится? Пацан орёт, женщины воркуют, а в моей голове, меж пульсирующих висков, играет на повторе «Mirror Man» группы Human League. Песня, которую я всю жизнь на дух не переносил…

Единственный способ сохранить рассудок – выпустить свежий тираж ВЕСТНИКА ЁБЫРЯ и смаковать в томительном ожидании, как этот номер примут в Айлворте: «когда весть о рождении их первого внука, Бенито Стэнтона Алтафини Уильямсона (да, меня вынудили рассмотреть и мужской вариант), дойдёт до Кэнтли-Лодж, Годфри и Джулия Конингсби неизбежно будут переполнены отчаянием»

Держись за эту мысль, Саймон Дэвид, держись за эту мысль…

– Не хочешь своего сына подержать? – рявкает в лицемерном укоре властная лесба-акушерка, поднимая кровавый, склизкий свёрток из рук Аманды, перекладывая его в мои, принуждая меня принять эту ношу.

ВЖУУУХ… ощутить бесконечность в каждом уголке этого театра… чтобы реальность и человеческое существование перезагрузились во что-то недвижимое… ощутить силу этого маленького нечто… Я в шоке, который я даже не могу выразить. Слова кажутся чем-то незначительным, но именно их от меня ожидают возбуждённые женские взгляды, окружающие меня. – Блять, – выдыхаю я, – этот пиздюк мелкий – вылитый я, нахуй…

– То же самое сказал твой отец, когда ты родился, – говорит Мама.

При обычных обстоятельствах столь кошмарное сравнение вызвало бы бурную реакцию. Но ничего не происходит. Вместо этого хлынули слезы, словно в моей груди разрушается ранее мной неизведанная бетонная плотина, –блокирующая то, что я называю резервуаром любви– и прорвавшаяся оттуда радость каскадом выплёскивается в космос. За ребенка на моих руках, безусловно, но также и за его измождённую мать, сидящую на кровати, смотрящую на меня мечтательным взглядом. Сколько моментов подобного трансцендентного опыта сможет вынести человеческая душа, прежде чем ей придётся сбросить свои хрупкие оковы и устремиться к небесам?

Я люблю их.

Я должен стать лучше.

Я стану лучше.

Дитя моё, ты спишь, у меня под боком, а твоё нежное дыхание, слышимое в этой глубокой тишине, заполняет промежутки и мимолётные паузы между мыслями! Мой малыш так прекрасен! Сердце моё трепещет нежной радостью, когда я смотрю на тебя.

Глава 30Бедный ребёнок

Что такое цели, которые в то же

время являются обязанностями?

Это совершенствование себя

самого и счастье других

– Иммануил Кант

За двадцать три года Годфри еще не сталкивался со столь уничижительной, пугающей злобой со стороны Джулии. – Ты позвонишь, – шипит она, словно змея, – и не Аманде – использует имя, которое выбрала их дочь, чтобы усилить эффект, – а ему. Ты скажешь Саймону, что свадьба состоится. Где и когда им будет угодно. А наше пожелание – венчание в церкви и прием здесь, следующей весной или летом!

– Ты правда считаешь, что это уместно? Я имею в виду, церковь…

– Из-за того, что твой внук – бастард?

Годфри Конингсби краснеет: сперва от смущения, затем от гнева. – Мать вне брака. Мы воспитывали ее достойнее!

– Очевидно, недостаточно хорошо, – язвит Джулия, в тон его ярости. Джослин позвонила ей и рассказала, что Аманда плакала после родов, говорила, что мама должна была быть рядом. Даже с учетом склонности этой пугливой мелодраматичной девушки к преувеличениям, эти слова обожгли Джулию изнутри.

Годфри идет к холодильнику. Наслаждается прохладой на лице, доставая бутылку белого вина. Но когда он наливает рука дрожит, зубы стиснуты. – Мы всё для нее сделали! Сначала университет, когда она оттуда вылетела – чертовски дорогая клиника, потом квартира, место у Вива Гранчестера, которая обычно берёт на работу только выпускников…

– Тогда, судя по всему, ключевым оказалось то, чего мы ей недодали.

Годфри понимает: она не уступит ни на йоту. А он хочет увидеть его, ему нужно увидеть ребенка, своего внука, малыша Бена. Даже если для этого придется быть любезным с Уильямсоном, он будет рядом с этим бедным ребенком. – Принято: я позвоню им… ему, – и он поднимает бутылку. – Могу ли предложить…

Хмурый взгляд Джулии даёт понять: она распознаёт неуклюжую попытку сменить тему. – Когда? Когда ты позвонишь ему?!

– Ой, ради всего святого, сейчас, – он берет записку с номером, постыдно нацарапанным почерком его жены. Набирает номер.

К его огромному облегчению, на другом конце провода раздаётся голос дочери. – Алло?

– Жен… Аманда… это я. Папочка, – добавляет он слабым голосом. – Я звоню, чтобы принести свои поздравления. Мы оба невероятно рады… Я невероятно рад, – выделяет он под напором Джулии. – Такие моменты заставляют осознать… ну… я так счастлив за тебя… за вас обоих. Ты… ты в порядке?

Молчание дочери столь долгое, что Конингсби невольно думает, что она бросила трубку. Но понял, что она, вероятно, держит паузу чтобы подошёл он. На заднем плане слышится приглушённый детский плач: мой внук. Затем голос Аманды, холодный, сильный, сдержанный. Тот самый, каким, по словам Джулии, он был, когда они разговаривали на прошлой неделе. Прежде такого голоса он от неё никогда не слышал. – Я в порядке. Спасибо.

Годфри пользуется случаем, чтобы предложить своё свадебное мирное урегулирование.

– Очень любезно. Мы это обсудим, – резко отвечает Аманда.

– Можно нам его увидеть, малютку Бена? – Конингсби чувствует, как мольба отчаянно вырывается из него.

– Как уже было сказано, мы это обсудим.

– Я могу поговорить с… Саймоном… сейчас, если хочешь.

Снова молчание. Затем: – Если честно, я не думаю, что это хорошая идея. Саймон нечасто пополняет свой список недругов, но если уж он это делает, люди, как правило, остаются в нем надолго. Благодарю за звонок, – и она кладет трубку, оставив отца в полнейшем ошеломлении.

– Ну? – напирает Джулия.

– Обдумать они собираются, – он хмуро глядит на трубку, опуская её в рычаг. – Они, черт возьми, играют с нами, за дурачков нас держат, используют ребенка как разменную монету, – визжит Конингсби, воображая, что слышит, как в Северном Лондоне они отбивают друг другу пять.

– Будем надеяться, они скоро смягчатся, – Джулия мрачно смотрит на него. – А ты можешь начать с того, что подашь им пример.

Годфри Конингсби подносит бокал к губам. Глоток вина обжигает горло. – Кто он такой? Этот Уильямсон? Мы ж ни черта о нём не знаем! Чем он зарабатывает на жизнь?

Джулия выглядит слегка пристыженной. – Он занимается видео, фильмы какие-то снимает. Свадьбы, крестины, и все такое. Это большой рынок, как-никак.

Годфри Конингсби порывается что-то сказать. Не может. Чувствует, что его убежище, тёмная комната, где он предается не только своей страсти к фотографии, отчаянно зовет его.

Глава 31Дух приключений

Энергия – Вечный Восторг.

– Уильям Блейк.

Жизнь с Моник представляла собой круговорот из работы, отдыха, клубов и ебли. Как друг с другом, так и с другими людьми. Она больше никогда не произносила слово на букву «Л», и недвусмысленно давала понять, что у неё не будет претензий, если я буду встречаться с кем-то ещё. И я с энтузиазмом взялся за проект «ебать всех, кто даст». Почти всех девчонок я цеплял в клубах с Арьяном, исключением была Мила с работы. С Куртом, тем здоровенным бритоголовым качком, который жил и работал в Роттердаме, они, судя по всему, расстались. Ну мы и начали стыдливо поёбываться, врямя от времени, всегда на том же флэте, что она обжила на вполне законных основаниях, как сквоттер ⁹⁰. Это был офисный блок, где по муниципальной инициативе одобряли краткосрочную аренду людям из листа ожидания жилья. Прикольно было трахаться под люминесцентными лампами на матрасе, брошенном прямо на жёсткую ковролиновую плитку: тот самый офисный роман, который никогда не случится при обычных обстоятельствах.