Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

Мои глаза расширяются. Я знала, что кто-то заметит.

— Это безумие. Он бывший Марен, и она думает, что влюблена в него.

Он вздыхает.

— Марен просто искала мачту, за которую можно ухватиться в шторм. Харви будет ужасен, когда она ему расскажет о разводе, и она хотела верить, что какой-то большой сильный мужчина будет рядом, чтобы противостоять ему, раз уж ты убедила ее, что она сама не может постоять за себя.

Мои глаза прищуриваются.

— Это забавно. Хочешь обвинить меня еще в чем-нибудь?

— Пока размышляю, но я прав? — спрашивает он. — Ты и Миллер?

Я смотрю в окно, на улицы, по которым я должна ходить без варежки.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Забавно, что вы оба так загорели, поднимаясь в гору при минусовой температуре.

Я снова поворачиваюсь к нему, вызывающе вздернув подбородок.

— Ты никогда раньше не катался на лыжах?

— Я катался, и обычно это не приводит к такому загару на руках, как у тебя или у него, — говорит он с самодовольной улыбкой, кивая на мою толстовку, закатанную до локтей.

Я беру журнал.

— Чарльз, я сейчас очень занята. Что тебе нужно?

Он пинает меня по ноге.

— Не волнуйся о Марен, Кит. Она может сама о себе позаботиться.

— Не понимаю, почему ты так думаешь.

Он прикусывает губу.

— Знаешь, в чем проблема Марен? В том, что она умная и сильная — такая же умная и сильная, как ты, но она этого не знает. А знаешь, почему она этого не знает? Потому что каждый раз, когда ты сражаешься за нее, это противоположно вотуму доверия. Как будто ты говоришь — сядь поудобнее и веди себя прилично, пока взрослые решают проблему, глупышка.

Я хмурюсь.

— Я знаю, что она умна. Но она любит угождать людям, никогда не хочет никого злить, и в итоге ею часто пользуются.

— О чем она заботится больше, чем о том, чтобы угождать людям, и гораздо больше, чем о Миллере, так это о своей младшей сестре. И если бы она знала, что из-за нее твои волосы выглядят так плохо, она бы себе этого никогда не простила.

Я невольно смеюсь. Марен невероятно тщеславна по поводу своих волос, и моих — тоже. Но это не значит, что она простит то, что я сделала, особенно, если я позволю этому продолжаться.

— Прими душ и выйди отсюда, — говорит Чарли, поднимаясь. — Завтра должно быть шестьдесят градусов. Весна уже наступила, скоро лето, а вам, девушкам Фишер, всегда хочется иметь парня в хорошую погоду. Я уверен, что мы оба знаем, кто должен быть твоим.

Когда я просыпаюсь на следующий день, уже светит солнце и с водосточных труб капает, так что, похоже, Чарли был прав. Я заставляю себя пойти в душ не потому, что думаю, что Чарли был прав и в другом, а просто потому, что я обещала отцу встретиться с ним за ланчем.

Я распускаю волосы, тщательно наношу макияж и надеваю наряд, который одобрила бы даже Ульрика: платье из верблюжьей шерсти, красные Louboutin, просто чтобы папа не решил, что я чахну.

Ресторан предсказуемо шикарный — вид от пола до потолка на городской пейзаж Нью-Йорка, цветы за сотню долларов на каждом застеленном скатертью столе. Любимый официант моего отца подбегает к нам, когда мы усаживаемся, и отец заказывает Пино Нуар 1955 года и стейк для нас обоих.

Я не уверена, что у меня есть аппетит, но неважно.

— Ты похудела, Кит, — говорит он, когда официант уходит. — И бледная. Ты вся светилась, когда я последний раз видел тебя за ужином.

Я открываю рот, чтобы оправдаться, когда вижу, что к нам направляется Прескотт Хьюз. Люди постоянно подходят, чтобы поцеловать задницу моего отца — одна из самых незавидных сторон его работы. Возможно, если бы я была сейчас более счастлива, я бы позволила ему прийти и уйти невредимым, но я не счастлива, поэтому я отмахиваюсь от него, и Прескотт поворачивает в другую сторону.

— Что это было? — спрашивает папа.

— Он встречался с мамой, — отвечаю я, встречая его взгляд.

В его глазах появляется мягкость. О моей матери ходят легенды из-за огромного количества мужей и бойфрендов, которых она приводила в свой дом благодаря своему невероятно ужасному вкусу. Честно говоря, сейчас трудно скрывать свои слабости.

Богатые мужчины, бедные мужчины. Их объединяет одно — они думают, что им все сойдет с рук.

За несколькими примечательными исключениями. Мой отец, Роджер, Чарли.

Миллер и Роб.

Папа грустно улыбается.

— Тогда, думаю, нам повезло, что ты не ударила его клюшкой для гольфа. Итак, ты худая, бледная и грустная, что, как я полагаю, имеет отношение к Миллеру, так каков твой план?

Я вздыхаю.

— Миллер?

— Кит, я знаю, что ты так переживаешь не из-за смены карьеры. И ты не сбежишь на частный остров в Карибском море с мужчиной, который тебе просто друг.

Папа знает. Черт.

Хотя они с мамой не ладят, они с удовольствием сплетничают о своих дочерях. Я жду, пока официант поставит перед нами стейки, чтобы задать вопрос, который вертится у меня на языке.

— Ты рассказал маме?

Он качает головой.

— Я подумал, что сначала надо дать тебе время разобраться с этим.

— С чем разобраться? — спрашиваю я. — Тут нечего выяснять. Он все равно с кем-то встречается.

Папа поднимает бровь.

— Не знаю, откуда у тебя эта информация, но я уверен, что это неправда.

Мой пульс учащается. Это не должно иметь значения. Это не имеет значения.

— Даже если это так, я не могу быть с ним, папа, — шепчу я, мой голос дрожит от непролитых слез. — И ты прекрасно знаешь, что я не могу. Он бывший Марен, и она все еще думает, что он тот парень, с которым она должна была прожить жизнь.

— В определенный момент своей жизни, Кит, и я очень надеюсь, что именно в этот, ты поймешь, что иногда нужно причинять боль другим людям, чтобы получить то, что сделает тебя счастливой. Миллер не хочет ее. Он не хотел ее десять лет назад, не хочет и сейчас, поэтому я и пригласил его на тот семейный ужин, чтобы ты убедилась в этом сама.

— Все, что я увидела, — это то, что Маре до сих пор думает, что он ее потерянная любовь, — отвечаю я, пока отец подливает вино в бокал, к которому я даже не притронулась. — Именно из-за того ужина она решила уйти от Харви. А нужна она ему или нет — не суть важно.

— В конце концов, Марен поймет, что она превозносила отношения, которых на самом деле не существовало, и найдет мужчину, который сделает ее счастливой. И, когда она окажется счастлива в браке и, возможно, произведет на свет плохо воспитанных детей, а ты потеряешь мужчину, с которым должна была быть вместе, будет ли это стоить того? Будет ли это стоить всего того, от чего ты отказываешься?

Он не ошибается. И я думаю, что Марен уже в какой-то степени понимает, что она переоценивала эти отношения. Но это не значит, что она не будет глубоко уязвлена, если узнает правду.

Я выдыхаю.

— Если бы она была твоей биологической дочерью, ты был бы гораздо менее расчетлив в этом вопросе.

— Я люблю Марен, как родную, — возражает он. — Я просто не совсем уважаю решения, которые она принимает.

Я открываю рот, чтобы броситься на ее защиту, но он поднимает руку, чуть не опрокинув при этом свой бокал с вином.

— Если честно, я не уважаю и многие твои решения. Но Марен всегда видела красоту там, где ее нет, и убеждала себя, что она реальна. Возможно, она могла бы сделать с этим своим качеством что-то потрясающее, если бы нашла ему правильное применение. К сожалению, она использовала его с неправильными мужчинами, видя в них то, чего не было. И ты не должна быть той, кто платит за это цену.

Я почти верю ему. Однако проблема моего отца в том, что он слишком хорошо умеет собирать воедино разрозненные факты и представлять их так, будто это кусочки пазла, которые встали на свои места. Это не значит, что он прав. Он просто умеет преподнести свои мысли.

— Ты никогда не задумывалась, почему я его простил? — спрашивает мой отец.