Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори
— Тебе, — цокает. — Хотя бы сделай вид для приличия!
— О да, — выдаю театрально. — Мне о-о-очень страшно, хорошо, что ты пришел.
— Зараза ехидная, — проводит носом по моим волосам.
— Если честно, я думала, что ты, как хаски, сидишь в углу своего собственного вольера и фырчишь от негодования.
— Так и было.
— Перебесился?
— Почти. Чтобы поднять настроение я пошел в офис: решил найти личное дело Калининой и вышвырнуть ее отсюда…
— Илай! — вспыхиваю, отстраняясь.
— Вернись на место, — притягивает меня к себе. — Но я этого не сделал — не смог.
С облегчением выдохнув в воздух клубы пара, зарываюсь прохладным носом в его грудь.
— Почему?
— Я открыл ее папку и испытал премерзкое чувство, — делает паузу. — Сострадание.
— Так вот, почему снег пошел! — поднимаю на него ошарашенный взгляд. — У Илая Белорецкого обнаружилось сердце!
— Не беси, иначе передумаю, — он закатывает глаза и отводит взгляд в сторону.
— И что же заставило вас проявить такую человечность к представителю класса отбросов, Илай Эдуардович? — не могу удержаться от сарказма.
— Ей просто повезло, что… — он взвешивает слова. — Что на школьном фото она мне кое-кого напомнила.
— Кого?
— Меня.
— Тебя? — прыскаю. — То есть, спас свою проекцию? Очень нарциссично, Илай! Хотя белобрысость вас однозначно объединяет.
— Просто заткнись, — беззлобно произносит он и сгребает мое лицо в ладони. — Заткнись и дай сюда свой гребаный пирсинг.
И прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и без спроса накрывает мои губы поцелуем.
43. Выбор
Илай Белорецкий
Выстрел.
Резкий толчок металла приятно отдается в ладони. Мишень дергается, принимая пулю точно в центр.
Выстрел. Затем третий. Четвертый.
Все — в красную точку.
Опускаю руку и выдыхаю.
Пальцы чуть звенят от отдачи, запах пороха расползается в холодном воздухе, и я удовлетворенно улыбаюсь.
Никакая словесная дуэль на сцене не заменит этого — ощущения абсолютного контроля при каждом спуске курка.
Уличный тир на территории нашего поместья — это, конечно, не охота, но неплохой вариант, чтобы держать руку в тонусе.
Снимаю защитные очки, спускаю наушники на шею и наблюдаю, как стреляет отец.
Он стоит чуть поодаль и щурится через прицел в самый дальний щиток, прикидывая траекторию. На фоне припорошенной снегом территории нашего поместья, его загорелое лицо смотрится чужеродно.
Вернувшись из отпуска, Эдуард Натанович соблаговолил провести со мной время и обсудить ближайшие события Альдемара, среди которых день открытых дверей.
Затея пригласить родителей студентов незаметно разрослась до полноформатного мероприятия для сотен гостей, завершающегося пышным балом в духе Альдемара.
Раздается звонкий хлопок.
Выстрел отца ложится почти в самое яблочко, проделав дырку в белой кромке десятки.
Вижу, как он выругивается одними губами.
Можно сказать, что залп удался, но не для него.
Для отца это недостаточно идеально.
Подхожу ближе хрустя снегом и гильзами, которые золотистой россыпью стелятся под моими сапогами.
— Ты уже виделся с Эстер? — спрашиваю.
— Ее светлость пока не назначала мне аудиенцию, — выдыхает клубы пара, перезаряжая оружие. — К счастью. Хотя Рита привезла ей магнитик.
— Уверен, бабушка будет польщена, — произношу с издевкой.
Отец не в ладах собственной матерью, но характер особо не демонстрирует — все наше наследство находится в руках, а в такой ситуации даже ректору Альдемара приходится вести себя покладисто.
Телефон радостно пиликает, и я сразу тянусь в карман:
Сообщение от Ренаты. Фото с бесстыжей улыбкой на губах и приписка: Наслаждаюсь приятным рабочим днем в тишине.
Илай: Ты заняла мое кресло без спроса? Придется объясниться, Сафина.
Рената: Я еще и стол заняла.
И хитрый эмодзи. Потому что на этом столе у нас был секс. Дважды.
Илай: Все, что вы скажете, будет использовано против вас.
Рената: А еще я трогала стеллаж с книгами.
Илай: Ты доиграешься, ведьма, и я сорвусь, чтобы распять тебя прямо там.
Рената: Отлично, заодно полюбуетесь на Ваш подарок, Илай Эдуардович, его прислали сегодня.
Давлю коварную улыбку фетишиста, которая рвется наружу.
Мне надоело гадать, из каких сплавов сделаны ее украшения, поэтому я заказал Ренате комплект сережек из белого золота под каждый её прокол. Если и лизать металл, то только драгоценный.
И да, крепость Ренаты пала. Сколько бы она ни выступала против тайных отношений, я оказался убедительнее, поскольку…
— Илай! — недовольно произносит отец, вырывая меня из переписки. — Ты слушаешь меня?
— Да. Точнее, нет. Прости, — прячу телефон.
— Кто пишет? — он следит за движением моей руки.
— Бушар, — пожимаю плечами. — Так, что ты говорил?
Он хмурится и цедит:
— Не смей держать меня за идиота, Илай. Ты помнишь, что было в прошлый раз, когда мой сын начал мне лгать...
— Это Дамиан, — настаиваю. — Сказал, что приедет на день открытых дверей с младшей сестрой Софи.
Отец сверлит меня еще несколько секунд, пытаясь расколоть взглядом, но подробности убеждают его. Ораторский трюк. Хочешь, чтобы ложь выглядела правдоподобно — добавь деталей.
— Ясно. Идем обедать, — он снимает с себя амуницию. — Мать заждалась.
Рассказывать ему о Ренате я не планирую. Не сейчас. Сначала нужно подготовить почву.
Мать, которая печется о репутации настолько, что готова подвергнуть забвению Гордея, и отец, ненавидящий отбросов еще сильнее, чем я, — это комбинация, от которой Ренате стоит держаться подальше.
— Мясо сегодня особенно удалось, — мама промакивает губы салфеткой. — Что может быть лучше дичи?
— Дичь, добытая собственноручно, — откладываю приборы.
— И то верно, милый. Может, попросим нашего повара приготовить такое же блюдо в твой день рождения? — начинает она прогрев.
— Напомню, что я не праздную, — откидываюсь на спинку стула. — Но вы можете приготовить, что угодно.
Отец и мать переглядываются, словно репетировали этот разговор ни один десяток раз, а затем мама начинает:
— Нельзя хранить траур вечно, — она отодвигает от себя тарелку. — Твой праздник — это отличный повод…
— Снова пригласить Орловских? — перебиваю и припечатываю взглядом. — Оставьте эту затею.
— Мама права, Илай, — добавляет отец. — Пора задуматься о будущем.
— Если под будущим ты подразумеваешь насильственные отношения с дочерью прокурора, то мой ответ — нет.
Отец отворачивается в сторону, давя вспышку недовольства, а затем спрашивает:
— У тебя на примете кто-то еще?
— Нет.
— Тогда в чем дело?
— В том, что я не породистый пес, как наши хаски, — перевожу взгляд на маму, напоминая о ее выходке, — которого можно сводить по договоренности.
— Никто не заставляет тебя встречаться, Илай, — мягко поясняет мама. — Речь идет о том, чтобы вращаться в правильных кругах. Вы ведь так толком и не познакомились с Ангелиной.
— Значит, не судьба, — снимаю салфетку с колен и кладу ее слева от тарелки, намереваясь покинуть трапезную.
— Сядь! — повышает голос отец. — Мы не закончили.
— Слушаю Вас, Эдуард Натанович, — буравлю его исподлобья.
— Не ёрничай! — он звякает приборами. — В наше отсутствие ты приводил кого-то в дом. Ничего не хочешь нам рассказать?
— Сегодня вместе с постиранными вещами из отпуска персонал вернул мне и гостевой шелковый комплект. Женский.
— И? — вскипаю. — Мне не семь лет, чтобы спрашивать разрешения.
— Мы лишь хотим убедиться, что у тебя достойный круг общения, — мама пытается снизить градус накала.
— Я не собираюсь отчитываться.
— Не забывайся, — отец бьет по столу. — Пока ты находишься в составе семьи, ты будешь делать то, что нужно, в том числе и отчитываться.
