Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Если даже сейчас он не торчит на гере, то скоро опять начнёт – бля буду. На это он бабки всегда находит… а на свадьбу, блять, даже идти не собирался…

Так вот в чём дело-то, точняк.

Зависть.

Завидует, что шафером меня попросили быть, а не его! И дуется теперь, уебан. Обычное дело; как та шлюха, что засудила Майка Тайсона, наиохуейнишего боксёра всех времен. Вся хуйня из-за бабок и зависти, вот и всё. Да, древний ебучий зеленоглазый монстр: если уж эта хуйня в тебя-мудака вцепится, ломать будет хуже герыча!

Эх, как же ахуенно на воле. Ничто на свете с этим не сравнится с этим чувством.

Только вот проблема в том, что иногда хочется какому-нибудь уёбку бошку разъебать. Ну когда прям калит. Но так думать неправильно: меня никто не заёбывает – я никого не заёбываю.

Но этот уёбок… покупает пидорскую порнуху… сам смотрит, как эти педики ебутся, а потом МНЕ, БЛЯТЬ, ОТПРАВЛЯЕТ! Лондонские почтовые марки! Он там! Рентон!

– Я вот только чайник поставила, Фрэнк. Дети скоро должны вернуться, Оливия, скорее всего, гуляет с ними в парке.

– А подбухнуть в этой дыре нет нихуя?

– Нет, – говорит она, закуривая. Гляжу на неё, она даёт прикурить и мне. – Но я чайник поставила, нам надо поговорить о детях и о нас с тобой…

Я встаю. – Ладно, бывай.

– Ты же только пришел, даже не подождешь детей?

– Детей тут нет, так?

– Ну да, но они скоро вернутся…

– Ты собираешься куда-то, так?

– Да, Энджи увольняется, мы идём в итальянский ресторан, а потом…

– Ну и всё нахуй, задерживать не буду. Пришёл пацанов повидать – их нет. Бухнуть – тоже нихуя нет. Воняет тут – пиздец. И ты один хуй уходишь. Так что, – направляю на неё сигарету и говорю: – позже словимся.

Я разворачиваюсь и ухожу, а она с балкона блеет мне в след какую-то хуйню. Надо бы вернуться и челягу ей нахуй снести, но тогда с ней ебаться придётся, будет ко мне лезть со своей пастью, с которой как из пепельницы несёт. Да и вообще, лучше загляну повидать детей попозже, когда Оливия с ними будет сидеть…

Выхожу на Уок – кайфово тут. Накатываю ещё одну пинту. Интересно, в какой итальянский ресторан она намылилась. У Больного надо было спросить, какой самый пиздатый. Он-то шарит за всю эту итальянскую поебень. Но эта ж пизда тупорылая вообще без мозгов нахуй. Не думает же нихуя.

У Больного знакомых дохуища, в основном тёлок, конечно, блядун ебаный, но пиздато всё-таки, что он попросил меня быть шафером. Блядский Рентон: он ведь выбрал бы этого ворюгу ебаного, если бы он не спиздил наши бабки.

Я иду в «Volley». Подхожу к таксофону и набираю Лексо. Отвечает какая-то тёлка. Велю ей позвать Лексо. Этому, блять, лишь бы попиздеть, так что я говорю, что поставлю ему «Stella», если он притащит свою задницу сюда. Первый, которого я замечаю у бара, это старый мудак Дэви Коупленд, бухал раньше в «Marksman». Он сообщает мне, что родители Рентона, мистер и миссис Рентон, славные старички, переехали из города, стыдно им за такого сына-пидораса.

– Не знаешь, куда они перебрались?

– Точно не знаю, Фрэнк, но точно за город. Этот парень здорово их опозорил.

– Да он всех нас, блять, опозорил. Мне нужно их найти и узнать, знают ли они, где прячется их ёбаный сынишка. Нелли сказал мне, что видел его старика в пабе, но он отрёкся от Рентона, сказал, что не знает, где он, и никогда больше не хочет видеть этого уёбка.

– Ебать, ну это нормально, – говорит Дэви, – потому что пидора, который посмел обокрасть своих, ни одна блядь не полюбит. Но им всё равно, небось, хуёво. Кровь-то – не вода. Крепко всех подставил этот пацан.

– Ага, – говорю, – они ж хорошей семьёй были.

Ладно, меня это не особо парит, мне о детях думать надо. Успокоить эту ебанушку Джун, блять, чтоб не ныла хотя бы десять ёбаных минут. Сам пойду бухать, а их с её сеструхой оставлю…

По телеку над барной стойкой опять какая-то хуетень. Узкоглазые вояки не будут шутки шутить со всей этой пиздобратией на площади Тяньаньмэнь ⁸². Взъебнут их как следует, этих долбаёбов очкастых. Ведущий BBC говорит:

– К несчастью для протестующих студентов, правительство, судя по всему, не намерено вести переговоры.

И нехуй: с долбоёбами бесполезно договариваться – сразу хуеть начинают.

Ёбаный Лексо пришёл, наконец-то. Мудак живёт через улицу, но один хуй двадцать минут сюда добирался. «Stella», которую я ему поставил, уже выдохлась нахуй. Сам виноват, но пьёт всё равно. Мы начинаем трепаться, он понижает голос. Старина Дэйви улавливает намёк, допивает и валит.

– Ты ещё работаешь на Пауэра?

– Ага, – отвечаю я. Но хочется спросить: а тебе-то что? Терпеть не могу уёбков, что суют клюв в чужие дела. Они долго не живут. Пауэр – уёбок жирный, но, стоит отдать должное: как только я откинулся, он сразу же подкинул мне работёнку. Какой-то пидр кинул одного из его дилеров на пару грамм кокса.

Я быстро это разрулил. Просто достаёшь перо, ебать, и они тут же находят способ расплатиться. Прикольно, да?

А Лексо, блять, сидит, пялит с этим своим хитрым наглым ебальником.

– И нормально с ним работается?

А с кем вообще, блять, нормально работать? – Пауэр, МакГрегор, Сайм: все они одинаковые. Он хочет всё под себя поджать. Жадный жирный ублюдок, – смеюсь я, Лексо тихо хихикает в ответ.

Лексо хоть, по крайней мере, навещал меня в тюряге, козлина. Понятное дело, что он просто хотел обсудить хуеву тучу своих муток. «Когда откинешься, мы то сделаем, это сделаем». Ну он-то хоть приходил. Проявил интерес, блять. Это ж хоть что-то да значит. Как по мне, так и похуже уёбки есть.

А может, это этот козёл и прислал то пидорское порно! Подъебал, а потом сидел, уссыкался в «Nip» на Истер Роуд со своими подсосами. Ну ничё, скоро ему не до смеха будет!

И он по новой: – Надо провернуть ту темку с магазином, за которую мы тёрли. Б/У мебель, где-то на Уок. Просто толкать таблы. Никаких торчков ебаных, только милые детишки-клабберы. Наварим хуеву тучу денег.

А, он говорил об этой темке, когда я чалился. Вроде дело стоящее.

– Я в теме.

– Вот только это может не понравиться Тайрону. Чё думаешь?

– Да похуй мне, чё этому уёбку там не нравится, – говорю я, а сам думаю: нет, не Лексо это был, а Рентон ебаный. – Не он всем городом рулит. Лит под ним не ходит.

Лексо кивает, и мы лупим ещё по одной. Я прощаюсь с ним, ведь врубаю, что этот мудак сейчас будет прозванивать ходы на кокс -единственный, блять, наркотик, достойный употребления-и уйдёт в загул, а мне-то с пиздюками надо свидеться, ёбаный в рот.

Так что я бросаю этого козла и иду в алкомаркет, там беру бутылку «Grouse». Потом прохожу мимо новой китайской забегаловки на Уок, говорят, там кайфово, и возвращаюсь, потому что замечаю там свою маму и сестру. – Ты как, сынок? – говорит мама. Элспет пялится в пластиковое меню.

– Пойдёт. Чё берёте?

– Лимонную курицу, – говорит Элспет.

– С жареным рисом, – дополняет мама.

– Прикольно, а я совсем жрать не хотел, пока сюда не зашел и вас не увидел. Лимонная, блять, курица… звучит круто.

– А в меню без «блять», – говорит Элспет.

– Следи за языком, – говорит мать. Потом на меня смотрит: – Куда идешь?

– Пацанов проведать.

– Джун не дома, – говорит Элспет глядя на бутылку, состряпав ехидное ебло. – А это подарок детишкам?

Ещё только в школе учится, а её уже перепрыгнуть проще, чем обойти, блядина мелкая. – Нет, это на потом.

– А куда потом?

– Ебать тебя это не должно.

Это затыкает её хотя бы на пару минут. Походу, просмотр того месива на площади Тяньаньмэнь разжёг мой аппетит к китайщине. Я беру чоу мейн с курицей, и мы идем домой.

Мать глаз положила на мой пузырь, но хуй там плавал, я его сейчас открывать не буду. Это ж даже с китайским хрючевом никак не сочетается: вискарь-то шотландский. Ну мы и сидим вокруг телека со жратвой в коробочках, смотрим дальше эту хуйню про площадь Тяньаньмэнь. Я вот слушаю всех этих пиздаболов с BBC, и думаю: да кому не похуй? Ну типа, это ж не у нас под окнами происходит.