Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон
— Mascort выпускает Заида на промежуточных, — возражает он. — Сейчас на слики решаются перейти только те, кому уже нечего терять и кто готов рискнуть.
— Что ж… Я тоже готов рискнуть.
Он на мгновение замолкает, внимательно изучая меня. Челюсть у меня сжата, руки упираются в бедра. Я не отступлю.
Он может спорить сколько угодно, но глубоко внутри знает, что я прав. Они все это знают. Вопрос лишь в том, готовы ли они рискнуть вместе со мной.
— Ладно, хорошо. — Стратег тяжело вздыхает и пристально смотрит мне в глаза. — Но если ты разобьешь машину, виноват будешь только ты. Осторожнее со своими желаниями.
Сидеть на второй стартовой позиции кажется чем-то совершенно нереальным. Уже почти трудно вспомнить, когда в последний раз я стартовал так высоко — и каково это, когда перед тобой лишь идеально свободная прямая.
Но одну вещь я точно не забыл. Возможно, я еще не выигрывал чемпионат «Формулы-1» и даже ни одной гонки, но я чемпион «Формулы-3» и «Формулы-2». А чемпионы никогда не забывают, каково это — побеждать.
Я оказался прав насчет покрытия трассы. Пока я жду, когда остальные машины завершат прогревочный круг, небольшие темные островки мокрого асфальта прямо на глазах начинают исчезать. Конечно, шанс зацепить один из них и развернуться все еще велик. Особенно на этих шинах.
Обогнать Заида станет величайшим испытанием в моей жизни. Но он стартует на промежуточных шинах. Долго они не проживут, и в боксы ему придется заезжать очень рано. Вопрос лишь в одном: успею ли я создать достаточный отрыв, чтобы сохранить первое место после его пит-стопа?
Красные огни снова гаснут.
Я срываюсь с места почти так же быстро, как Заид, но его старт оказывается чуть лучше, и перед первым поворотом мне приходится уступить.
На выходе из него мы снова оказываемся практически на равных. Я одновременно отбиваюсь от атак сзади и борюсь с Заидом за позицию.
А затем на следующей прямой… Я обгоняю его. Без помощи DRS. Только благодаря шинам.
Я только что обогнал, мать его, Заида Юсефа. Своего кумира. Человека, на которого всю жизнь мечтал быть похожим.
Но семикратным чемпионом мира просто так не становятся. Даже на неподходящих шинах у него больше мастерства, больше опыта и гораздо более быстрая машина. Он мгновенно снова оказывается у меня на хвосте.
Вот только трасса уже слишком сухая для промежуточных шин.
На следующем повороте Заид немного отпускает меня, пытаясь найти чистый воздух. Скоро ему придется заезжать в боксы, а смена шин неизбежно отнимет время. Скорее всего, он вернется на трассу позади нескольких машин, а может, и вовсе в самом конце пелотона. Чтобы отыграть столько позиций, понадобится настоящее чудо.
Если я продолжу давить и увеличу отрыв… Я смогу выиграть.
Как я и предполагал, на следующем круге Заид ныряет на пит-лейн. А ближайший преследователь уже отстает на несколько секунд — похоже, тоже расплачивается за неудачный выбор шин.
— Дев, ты лидируешь в гонке, — раздается в наушнике голос Брэнни.
Он звучит чуть выше обычного, будто сам до конца не верит в то, что говорит.
И я его не виню.
Последний раз, когда впереди меня не было ни одной машины, я выигрывал свой последний чемпионат «Формулы-2». Но лидировать в своем первом Гран-при «Формулы-1»?
Господи… Надеюсь, по радио не слышно, как я смеюсь. Но я быстро беру себя в руки и продолжаю атаковать. Круги пролетают один за другим. Заид постепенно пробивается обратно наверх.
На тридцать седьмом круге я заезжаю за новым комплектом шин — спустя круг после Рида, который к тому моменту был моим ближайшим преследователем. Пит-стоп проходит молниеносно, и на трассу я возвращаюсь все еще впереди него, хотя сразу оказываюсь позади одного из McMorris, который еще не заезжал в боксы.
Как и ожидалось, через два круга он сворачивает на пит-лейн.
И я снова лидер гонки.
К счастью, на этой трассе обгонять очень сложно. А значит, у меня действительно есть шанс победить.
Нужно лишь увеличить отрыв от Рида, а потом защищаться так, как мне еще никогда не приходилось, когда Заид неизбежно снова прорвется наверх.
Я смогу это сделать. Я смогу победить.
Брэнни продолжает сообщать мне позиции соперников и времена кругов, шаг за шагом ведя меня по гонке. Все складывается идеально.
Пусть это совсем не входило в планы Argonaut. Для команды эта победа, возможно, мало что изменит. Но для меня… Она изменит все.
Будущее еще никогда не казалось таким светлым.
Мгновения после того, как я первым пересекаю финишную черту, сливаются в одно размытое пятно.
В наушниках стоит хаос поздравлений, пока я пробираюсь к закрытому парку и останавливаю машину за табличкой с первым местом — местом, которое, как мне казалось, я уже никогда не увижу. Затем меня буквально накрывает толпа команды, едва я подхожу к ограждению, призванному удерживать их по ту сторону. На меня обрушиваются крики, хлопки по спине и такие крепкие объятия, что после всего этого у меня наверняка треснет пара ребер. В какой-то момент я замечаю в толпе кудри Уиллоу, но, как ни стараюсь, добраться до нее не могу. Хотя, черт возьми, пытаюсь изо всех сил.
Потом появляются официальные лица, которые уводят меня на взвешивание и провожают на послегоночное интервью. Я благодарю команду и свою семью, и, кажется, даже ни разу не выругался, хотя, чтобы убедиться наверняка, потом придется пересмотреть запись — сейчас я едва понимаю, что вообще говорю. Затем меня ждет комната отдыха вместе с Заидом и Ридом. Я пожимаю им руки, принимаю поздравления, но едва ли потом смогу вспомнить хоть слово из того, что они мне сказали.
Но стоит подняться на подиум, как все вокруг становится кристально ясным.
Я сделал это. После пяти лет в «Формуле-1» и более чем сотни стартов я наконец оказался здесь. Над трассой звучит гимн США, представляющий и меня, и Argonaut, и никогда прежде я не любил эту мелодию так сильно.
Рид и Заид направляют на меня струи шампанского, и я отвечаю им тем же, смеясь так громко, что уже не понимаю, что течет по моему лицу — шампанское или слезы. Вот оно. То, ради чего я столько работал. Теперь, когда я наконец почувствовал вкус этой победы, мне хочется еще. Но сейчас… сейчас этого достаточно.
Когда бутылки пустеют, мы позируем для фотографов, а затем меня поспешно уводят с подиума, велев привести себя в порядок перед следующими интервью. Я иду по бесконечным коридорам обратно к моторхоуму, приветствуя всех, кто встречается мне по дороге, и никак не могу перестать улыбаться — впрочем, и не хочу. Мне очень хочется, чтобы среди этих людей оказалась Уиллоу, но я так и не нахожу ее. Как только вся эта суматоха закончится, первым делом отправлюсь искать именно ее. Эта победа принадлежит не только мне.
Адреналин постепенно отпускает, пока я поднимаюсь по ступенькам к своей комнате пилота. Марк идет следом, но после крепких объятий я обещаю, что он сможет заняться мной позже. Сейчас мне просто необходимо несколько минут побыть одному и наконец по-настоящему осознать случившееся.
Я сделал это. Черт возьми… я действительно это сделал.
Когда Марк уходит, я открываю дверь своей комнаты… и тут же замираю.
Первым делом взгляд цепляется за фотографии. Вся стена напротив превратилась в огромный коллаж: где-то изображен я сам, где-то — болельщики в одежде с моим номером, а где-то — моя семья на картинговых гонках, когда я был еще ребенком. Между снимками развешаны письма и плакаты — все написаны от руки, все подбадривают меня, все говорят о том, насколько сильно эти люди верят в меня. Здесь даже есть мой портрет, выполненный в современном стиле яркими, насыщенными красками. И, конечно, главным акцентом на нем стала моя улыбка.
