Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон
— Скоро может выйти машина безопасности, — предупреждает Брэнни по радио. И меньше чем через пять секунд объявляет: — Машина безопасности на трассе. Следи за скоростью. И ты сейчас второй. Отличная работа — здорово выбрался из этого хаоса.
Ну да, Брэнни никогда не был мастером восторженных похвал. Но и этого мне вполне достаточно.
— Что там с машинами позади? — спрашиваю я. Мне нужно знать, с кем придется сражаться, чтобы удержать эту позицию. Потому что теперь, когда я здесь, отдавать ее я не собираюсь.
Он перечисляет пятерку ближайших преследователей, но среди них нет ни Рида, ни Отто, ни Томаса, ни Лоренцо, ни Акселя.
Твою мать.
Получается, почти всех лидеров, кроме Заида, выбило из борьбы. Возможно, кто-то из них еще сумеет вернуться в гонку, но сейчас у меня появился шанс. Если удержусь, смогу побороться за подиум. Правда, машина безопасности все усложняет. Из-за снижения скорости пелотон снова соберется в плотную группу, и тем, кто едет позади, будет легче подобраться ко мне. А если еще и красный флаг…
— Красный флаг, — сообщает Брэнни. — Заезжай в боксы. Выстраивайся на пит-лейне.
У меня неприятно сжимается желудок. Если рестарт будет с места, я вполне могу снова откатиться в середину пелотона и лишиться шанса на подиум.
— Принял.
Я выполняю команду, следуя за Заидом на пит-лейн, и останавливаюсь позади него, наблюдая, как механики выбегают с термочехлами для шин.
— Если не возражаете, я выберусь из машины.
Брэнни разрешает, предупредив держаться поблизости. Перед рестартом нас заранее предупредят, а мне сейчас просто необходимо немного сбросить адреналин после старта и неожиданного второго места.
Один из механиков помогает мне выбраться из кокпита, другой раскрывает надо мной зонт, пока я снимаю шлем и подшлемник, хотя промок уже насквозь.
Насколько могу судить, дождь почти закончился. А с такой жарой трасса высохнет очень быстро, несмотря на недавний ливень.
А это значит, что от этих черепашьих дождевых шин нужно избавиться как можно скорее и перейти на слики.
Я останавливаюсь у пит-уолла, проверяю погодные экраны и высказываю Брэнни и гоночным инженерам свои соображения, после чего направляюсь в гараж в поисках одного-единственного человека.
Марк пытается меня перехватить, как только я вхожу, но я лишь машу ему рукой и иду прямиком в дальний угол. Напряжение немного отпускает, стоит мне увидеть ее. И, клянусь, она выглядит не менее счастливой от того, что видит меня.
Мне стоит невероятных усилий не заключить ее в объятия. Но удержаться от другого я все же не могу: провожу ладонью по ее руке и осторожно притягиваю ближе. Наклоняюсь к самому ее уху, будто собираюсь сказать что-то исключительно для нее. Вокруг полно камер, так что если этот момент попадет в объектив, все будет выглядеть совершенно невинно.
Хотя… мои чувства к ней трудно назвать невинными.
На самом деле мне вовсе не нужно ей ничего говорить. Я просто хочу быть рядом. Почувствовать ее присутствие, которое возвращает меня с опасной грани реальности — той, где я прекрасно понимаю, что второе место, скорее всего, удержать не получится. Мне нужно напоминание, что я способен это сделать, даже когда шансы против меня.
От нее для этого достаточно одного взгляда и одной улыбки.
И уверенность вновь возвращается.
Она смотрит на меня так, что я уже успел пристраститься к этому взгляду. И я буду скучать по нему гораздо сильнее, чем когда-либо мог представить, когда наше время вместе закончится.
Ее большие карие глаза встречаются с моими, и в них нет ни капли сомнения. Она верит, что я справлюсь, что мне все по силам.
Эта вера наполняет меня изнутри. Заставляет поверить, что она права. Что я действительно способен на все. Даже выиграть эту гонку, несмотря на то, что впереди едет семикратный чемпион мира.
— Думаешь, сможешь произнести для меня вдохновляющую речь? — прошу я, хотя теперь она мне уже почти не нужна.
Ее смех заставляет мое сердце пуститься вскачь, а на губах сама собой появляется улыбка. Я готов сделать что угодно, лишь бы слышать этот звук снова.
— Хорошо, посмотрим, что получится, — говорит она, глубоко вдыхает и начинает: — Я помню одну картинговую гонку, где ты соревновался с Окли. Вам тогда было по четырнадцать. Лил дождь, и я ужасно злилась, что папа потащил меня туда на выходные, потому что мне пришлось весь день ходить в этом уродливом пластиковом дождевике. Он полностью скрывал мой наряд — тот самый, который я специально выбрала на случай, если ты вдруг меня заметишь.
Я изумленно моргаю и чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза, но она крепче сжимает мою руку, не позволяя мне этого сделать.
— Хотя ты, конечно, так меня и не заметил, — продолжает она с улыбкой в голосе. Мне ужасно хочется увидеть ее лицо, но она все еще удерживает меня рядом. — Но это уже неважно. Главное, что я тут же забыла и про испорченный наряд, и про волосы, превратившиеся в пушистое безобразие, как только ты сорвался со старта так, будто на трассе не было ни единой капли воды. Ты вообще ничего не боялся. А вот Окли ехал осторожно. Он финишировал четвертым. А ты победил.
Если бы Уиллоу знала… На самом деле я тогда был напуган до смерти. Просто никогда не позволял страху меня остановить. Еще в детстве я понял, что можно бояться — и все равно ехать на пределе.
— Я знаю, что тот бесстрашный четырнадцатилетний мальчишка до сих пор живет в тебе, — продолжает Уиллоу твердо и уверенно. — Так что возвращайся на трассу и езжай так же. Иди и выиграй.
Наконец она отпускает мою руку.
Я внимательно смотрю на ее открытое лицо. На обеих щеках проступают ямочки, хотя улыбка у нее небольшая и немного застенчивая.
Скулы тронул легкий румянец, но глаза сияют. В них нет ни капли смущения.
Она прекрасно понимает, что означает эта история. Признает, что ее детская влюбленность никуда не исчезла. И мне приходится собрать всю силу воли, чтобы не поцеловать ее прямо сейчас и не показать, что теперь эта влюбленность вовсе не безответна.
— Черт… Пожалуй, это лучшая мотивационная речь, которую мне когда-либо произносили, — признаюсь я. Голос немного охрип от того, каких усилий стоит сдерживаться.
Она шутливо делает реверанс, и ее ямочки становятся еще глубже.
— Всегда рада помочь.
Очень надеюсь, что она действительно это имеет в виду. Потому что теперь я уже не уверен, что смогу без этого жить.
Не уверен, что смогу жить без нее.
— Рестарт через пятнадцать минут! — раздается позади меня, вырывая из нашего маленького пузыря счастья и возвращая в реальность. — Старт с места!
Я медленно выдыхаю, понимая, что пора снова сосредоточиться на гонке. Но сейчас я уверен в себе сильнее, чем за последние несколько лет.
— Мне пора возвращаться, — говорю я, хотя все еще не отпускаю ее руку.
Уиллоу кивает, тоже не пытаясь высвободиться.
— Похоже, пора.
— На этот раз не скажешь, чтобы я был осторожен?
Она смешно морщит нос, и, господи, от этого желание ее поцеловать становится только сильнее.
— Нет. Ты и так знаешь, что делаешь.
— Да. Думаю, знаю.
Между нами повисает короткая тишина. Я пытаюсь заставить себя уйти. Но в этой тишине нет ни неловкости, ни напряжения. Наконец я подмигиваю ей и делаю шаг назад. И этого оказывается достаточно, чтобы меня снова затянуло в безумие гоночного уик-энда.
Но теперь я полон решимости, а мой взгляд прикован к подиуму.
Я возвращаюсь на пит-лейн, но, увидев на машине промежуточные шины, невольно хмурюсь.
Они, конечно, намного лучше полноценных дождевых, но это совсем не то, о чем я просил.
— Я сказал, что хочу слики, — бросаю, подходя к пит-уоллу.
Один из стратегов качает головой и разворачивается ко мне.
— Дев, это не…
— Поставьте мне слики.
Я больше не прошу. Я не позволю этим людям снова угробить мой шанс.
Только не сегодня.
— Я знаю эту трассу, и солнце уже вышло. Если мы хотим придерживаться нашей стратегии и сохранить второе место, нужно ставить мне слики прямо сейчас, а не ждать.
