Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
Всё.
Высказался.
Националистический зуд утолён.
Аманда чувствует, как внутри зреет тяжёлый, пугающий монолог, готовый вырваться наружу. Многочисленные репетиции оказались бесполезны; она решает просто выпалить всё и будь что будет. Наклоняется к его уху, нейтрально, шепотом произносит: – Я беременна, Саймон, – и готовится к реакции, ожидая либо замешательства, либо враждебности.
Ответ её удивляет.
Больной уже дважды оказывался в подобной ситуации. И раз уж это случилось в третий, он решил, что будет действовать на опережение. С девушкой без приданого его первой реакцией было бы (по крайней мере, до недавнего введения ужасающего ДНК-тестирования в спорах об отцовстве): Это не мой! Я подговорю сотню пацанов, они скажут, что трахались с тобой! Но такие обстоятельства с богатой возлюбленной открывают возможности, к которым он готовился всю жизнь. И упускать он их не собирается, тем более, что в придачу прилагается карта «Выход из тюрьмы» 65 для его матери.
Он сжимает её руки в своих, слёзы наворачиваются на глаза.
– Милая, да это же замечательно!
– Ну, да, я… ты… – Аманда задыхается, глаза расширяются, – ты не против…
– Против? Против?! Мы с тобой занимаемся изысканной любовью, и теперь у нас будет прекрасный ребёнок, – хрипло произносит Больной с полупритворным трепетом. Его тон повышается, пассажиры поблизости старательно делают вид, что не слышат.
Он предпочёл думать, что его ложь матери была своего рода провидением, сверхъестественным знамением. Видимо, и кольцо он купил не просто так! Да, возможно, таким образом эта жизнь разожглась по его воле!
Вдруг, он видит себя на крыльце Кэнтли-Лодж, созерцающим в знойный летний день полноводную, лениво текущую Темзу. Думая об отце Аманды, этом мудаке Годфри Конингсби, Больной предвкушает схватку с напыщенным клерком из Министерства внутренних дел, будучи вооружённым новой информацией.
Я этого уёбка разъебу к хуям, пусть только рыпнется.
Грёзы, в которые Аманда погрузилась с момента встречи с Саймоном Дэвидом Уильямсоном, обрели небывалую силу. Её лёгкие будто одеревенели, кажется невероятным, что они вообще могут пропускать воздух в организм. Смутное представление о предстоящем материнстве всегда было эмоциональным, романтичным, но прагматичным – никогда. Теперь же это чувство обретает неоспоримую реальность. Осторожно придвинувшись к нему, она спросила: – Думаешь, мы готовы? Если честно, мне немного страшно!
– Любовь не присылают в удобных упаковках, – провозгласил Больной в напыщенной эйфории. – Нам нужно отбросить все правила. Либо в страсти, либо никак. Планировать семью? Планировать свадьбу? В пизду! Любовь не планируют. С любовью идут по жизни!
Аманда полыхает изнутри. Этот мужчина был полной противоположностью её чопорного, невозмутимого отца, живущего по шаблону. Свободолюбивый итало-шотландец – воплощение независимого духа, партнёр, о котором она мечтала всю жизнь! Её глаза расширяются ещё больше, когда Больной снова срывается с места, на сей раз для того, чтобы опуститься на колено в проходе перед ней. Двое заинтригованных пьянчуг за столиком напротив оборачиваются.
– Аманда Женевьева Конингсби, мы знаем друг друга недолго, но в то же время, будто бы прожили несколько жизней, как это и бывает у родственных душ. Я очарован, что именно ты – та женщина, что вынашивает моего ребёнка. Но более того: я несказанно рад тому, что ты моя женщина. И это так. Я знаю это, потому что я – твой мужчина. Ты выйдешь за меня?
И он достаёт обручальное кольцо с бриллиантом, купленное в «Samuel’s».
Аманда смотрит на него в неверии: – Это, конечно… вау… – она не сводит с него глаз, – как ты… ты же… это же безумие, но да! Да! Да! Да!
Саймон «Больной» Уильямсон надевает кольцо ей на палец, испытывая мимолётное чувство неприятия: пятьсот фунтов в золоте и сверкающий камень уходят от него к другому человеку. Игра стоит свеч, – успокаивает он себя, представляя, как он в твидовом костюме от «House of Bruar», подчеркивающем превосходство Каледонии, вращает бренди в бокале размером с аквариум перед рычащим камином в гостиной Кэнтли-Лодж.
Это деньги. Это ключ ко всему.
– Воу! Поздравляем! – кричит один из мужиков напротив, показывая большой палец. Даже обрюзгший продавец выдавливает кривую ухмылку, прежде чем, как полагает Больной, предаться размышлениям о своей никчёмной, полубессексуальной жизни.
Трахаться с бабой, выглядящей как хуй пойми что – хуже целибата.
До Эдинбурга уже рукой подать, но Больной не может подавить праздничный настрой и ускользает в вагон-ресторан. Шампанское там обычно предназначено только для обедающих, но они с радостью продают ему бутылку, учитывая обстоятельства. Вернувшись, он разливает содержимое по пластиковым стаканчикам, угощая двух благодарных мужиков. Толстый коммивояжёр отказывается, застыв в приступе когнитивного диссонанса. Аманда ограничивается одним глотком, сознавая своё положение, а Больной хватает телефон и подмигивает ей.
Он пробрался в тамбур, задвинул чавкающую дверь и набрал матери
– Саймон… связь плохая.
– Да. Я с мобильного. В поезде. Ну что, здорово я тебя тогда разыграл, что она ребенка потеряла, да?
– Что…
– Аманда. Она все ещё очень даже беременна.
– Саймон… зачем ты так… ах… почему ты говоришь такое?
– Ну, это задумывалось как небольшая встряска, и, откровенно говоря, я был не до конца уверен в этой затее. Но ты моё всё, и я знаю, как сильно ты хочешь внуков…
Связь обрывается. Верх живота Больного сжимается в тошнотном раздражении, он снова набирает номер.
– Саймон… что ты…
– Пожалуйста! Просто выслушай! Связь плохая: может оборваться в любой момент.
– Что это за…
– Слушай! Мне нужно было понять, как ты отреагируешь на потерю ребёнка; когда ты расплакалась, я понял, что избавиться от него нельзя. Пожалуйста, пожалуйста, ничего не говори бедняжке Мэнди об этом, она на седьмом небе…
– Боже мой! Нет! Ты же знаешь, что убийство это…
Они влетают в туннель, сигнал снова обрывается. Больной делает глубокий вдох и ждёт, пока свет разольётся вокруг него. Перезванивает.
– Саймон… ты слышал, что я сказала про убийство…
– Другие времена, мама, – спешно перебивает её Больной, – В небесной канцелярии нам выдали мозги, чтобы создавать технологии для расширения прав женщин. Не стоит сомневаться в моих католических полномочиях. Ну да ладно, шёл бы нахуй Папа Римский…
– Саймон!
– Никаких извинений. Ватикану и Папе не помешало бы подтянуться в вопросах дамских свобод, матушка, – и он заполняет потрясённую тишину: – Теология освобождения: латиноамериканцы уже давно оторвались от нас в этом плане. Но это всё лирика. Мы решили оставить ребёнка.
– Ты ничего не понимаешь, глупый маль… – начинает она, но затем, как он и ожидал, сила бамбино унимает её гнев. – Ребенок! У нас ребенок будет! Не могу поверить! Un bellissimo bambino 66!
– Да, будет! Прекрасный бамбино! – трубит Больной. – Передаю трубку Аманде! Запомни, что я сказал, – он распахивает дверь, врывается в вагон и передает телефон своей взволнованной невесте. – Я рассказал ей о ребенке! Можешь рассказать ей остальные новости!
Аманда хватает телефон: – Алло, миссис Уильямсон… да, да, мы будем! И мы помолвлены! Саймон только что сделал предложение! Прямо здесь, в поезде!
Взволнованное кудахтанье в трубке – музыка для его ушей. Больной поворачивается к своему отражению в окне, когда они несутся сквозь тьму туннеля Пенманшил, и сжимает кулак в победном жесте. Благодаря этому подземному сооружению, разговор преждевременно оборвался.
Саймон Дэвид Уильямсон и Аманда Женевьева Конингсби сияют от счастья, пока состав прибывает к Эдинбургу. Он поворачивается к своей невесте с пластиковым стаканчиком шампанского. – Как мы её назовем? Принимаются только шикарные имена! Обязательно закинем Женевьеву в шляпу!
