Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия
Телефон вибрирует коротко, но я отвечаю не сразу. Даю себе секунду — вдохнуть, выдохнуть, собраться с духом.
— Да?
— С днём рождения, Мара.
Его голос чуть хриплый, низкий, спокойный, словно он стоит не в тысячах километров от меня, а за спиной. На мгновение мне кажется, что я ощущаю его присутствие.
— Впервые за девять лет, — задеваю я.
— Я не мог не позвонить. Хотел услышать твой голос.
Связь неидеальная, и я боюсь, что сейчас она прервётся — деньги на телефоне вот-вот закончатся.
— Тут проблемы с интернетом, — зачем-то говорю я. — В Непале всё перекрыли. Мессенджеры не работают.
— Я знаю, — отвечает он спокойно. — Но я всё-таки дозвонился.
Ещё одна пауза.
— Ты где сейчас?
— В гостинице. Только вернулась. День был… насыщенный.
— Ты счастлива? — спрашивает он вдруг.
Я смотрю на город, на крыши, на небо, которое здесь кажется ближе, и понимаю, что не хочу юлить.
— Я счастлива и спокойна, — отвечаю честно. — И это редкое чувство в последнее время.
Он молчит, размеренно дышит.
— Я рад, — отзывается наконец и добавляет тише: — Ты всегда заслуживала большего. Прости, что не смог тебе этого дать.
— Артур…
— Просто выслушай. Я вроде как готовился, — усмехается он, а мне на секунду смешно даже думать о том, что он готовил речь. Ведь он такой немногословный, когда дело касается чувств. — Я не соврал тогда, когда сказал, что люблю тебя. Я люблю. И эта любовь совсем другая, не похожая на ту, что была у нас девять лет назад.
Я снова хочу сказать ему: «Ты же говорил, что больше — нет. А разве ты любил вообще?» Но язык прилипает к нёбу, слова застревают в горле. По щеке течёт слеза, и мне приходится очень постараться, чтобы не выдать себя и не всхлипнуть. А он между тем продолжает:
— Я не хочу ворошить прошлое, в котором я всё сделал не так, в котором был недостаточно зрелым, хотя считал по-другому. В котором мы с тобой не смогли ужиться, несмотря на то что нам было хорошо вместе. Но я хочу жить в настоящем и думать о будущем… с тобой, — хриплый, чуть грубоватый тембр дребезжит, разгоняя мурашки по коже. — Потому что ты необыкновенная, Мара. Ты в моих мыслях, ты в моём сердце. Ты слышишь?
— Да, — зажимаю зубами нижнюю губу.
Он медленно выдыхает. Я помню: он всегда так делает, когда старается держать себя в руках.
— Знаешь, — говорит он, — если бы ты была здесь…
Артур не заканчивает фразу, потому что я его перебиваю.
— Я бы не пустила тебя на порог, — улыбаюсь я и смахиваю слёзы.
— Возможно, — усмехается он. — Или нет. Но я бы не сдался.
— Артур…
— Я знаю. И ничего не требую. Я подожду, пока ты будешь готова. Только возвращайся.
Я сжимаю чашку крепче, чувствуя, как горячий фарфор обжигает пальцы.
— Спасибо, — говорю я тихо. — За поздравление. За звонок.
— Я бы хотел быть рядом, — говорит он почти шёпотом, и звонок обрывается. Закончились единицы. Обидно. Я хотела дослушать.
Но и сказанного хватило, чтобы я снова думала о нём нон-стоп и заснула с его именем на губах.
Глава 44. Бьет по глазам адреналин
Бьёт по глазам адреналин Переживём, ну и чёрт с ним
Total, "Бьет по глазам"
На следующий день нас ждёт дорога за город. Мы приезжаем в живописную деревушку в двадцати двух километрах от Катманду, где находится пещера Падмасамбхавы. Я читала, что здесь потрясающая энергетика. Именно поэтому вокруг пещеры построили буддийские монастыри.
Выйдя из автобуса, я вдыхаю полной грудью и окидываю взглядом местность. Предгорья Гималаев, синие холмы и снежные пики вдали. Из-за многовековых деревьев выглядывают ослепительно белые верхушки буддийских пагод.
Я много снимаю и фотографирую: лица, детали, свет, тени. Мне нравится здесь абсолютно всё, и, как бы шаблонно это ни звучало, здесь я наполняюсь не только впечатлениями, а чем-то глубоким.
У нас по программе посещение ещё одного городка, а затем возвращение в Катманду. Завтра мы выезжаем в другой город. И всё бы ничего, но ночь перед поездкой становится кошмаром. Меня полощет так, будто организм решил срочно избавиться не только от ужина, но и от всех впечатлений сразу. Я проклинаю уличную еду, собственную беспечность и экзотические соусы, которые ещё вчера казались безобидным приключением. В какой-то момент я перестаю считать подходы к ванной и просто жду рассвета, лёжа на кровати и поглаживая холодными пальцами живот.
Под утро становится чуть легче. Не идеально, но терпимо. Руки дрожат, во рту пусто и горько, тело ватное, будто из меня выжали все соки.
Взяв телефон и щурясь от яркого света экрана, пишу главному в группе, что я отравилась и сегодняшнюю поездку пропущу, оставшись в отеле.
Ответ приходит быстро. Руководитель тургруппы желает скорейшего выздоровления, но также напоминает, что завтра у нас чек-аут из отеля, куда мы вернёмся только через пять дней. Я обещаю ему, что до завтра буду огурчиком, а пока мне просто надо отлежаться.
После этого заваливаюсь обратно в кровать. Простыни прохладные, подушка пахнет гостиничным порошком. Я засыпаю почти сразу, а просыпаюсь уже через несколько часов, когда слышу странный шум.
Сначала думаю, что это рынок, утренний город, обычный хаос Катманду — наш отель ведь в самом центре. Но звуки нарастают, становятся резче. Крики, гул, что-то тревожное.
Я с трудом сажусь, сердце начинает биться быстрее. Подхожу к окну, раздвигаю тёмные гардины и выхожу на балкон.
В центре неспокойно. Люди внизу движутся плотной массой, слышны выкрики, свист, какие-то удары. Толпа идёт с плакатами, у кого-то маски, закрывающие половину лица. Демонстранты повторяют какие-то кричалки на родном языке.
Меня накрывает дурное предчувствие.
В голове всплывают январские события в Алматы, когда всё начиналось почти так же — только ночью. А потом — хаос, поджог здания акимата и резиденции президента, сожжённые машины на площади. Вспоминаю, как мы с оператором лежим на земле, прикрывая головы руками, потому что услышали выстрелы: это военные зачищали город, а мы оказались рядом.
Очнувшись от вьетнамских флэшбэков, я опускаю глаза и вижу, что сжимаю перила балкона так крепко, что костяшки побелели.
Вернувшись в номер, сажусь на край кровати и открываю браузер. Связь слабая, страницы грузятся медленно. Набираю на английском: Nepal, Kathmandu.
Новостная лента пестрит сообщениями о том, что тысячи молодых людей вышли на акции протеста у здания федерального парламента.
Я стараюсь переводить правильно, но моих знаний недостаточно, поэтому перехожу на русскоязычные новостные ленты. Читаю, что протесты начались после блокировки многих популярных соцсетей и разочарования общественности из-за коррупции и неэффективного управления государственными средствами.
За окном снова раздаются крики, сирена пищит как сумасшедшая, шум усиливается.
В голове уже зреет план несмотря на то, что я хотела отлежаться. Но… это сильнее меня, это зов крови, из-за которого я не могу просто так сидеть в четырёх стенах. Сделав глубокий вдох, звоню Айдару. Он отвечает быстро:
— Я надеюсь, ты сейчас отсиживаешься где-нибудь в буддийском храме, — сходу говорит он, понимая, что я ему не случайно позвонила.
— Я в Катманду. У меня под окнами шествие, — я снова выхожу на балкон, чтобы главред услышал шум.
— Сиди в номере, Маруся. Просто запиши нам видос, что в городе неспокойно, соцсети не работают…
— Я хочу выйти посмотреть, поснимать.
— Не надо. У нас есть картинка с международки.
— Но я буду на месте событий, — стою на своём, чувствуя, как адреналин вновь закипает и стремительно несётся по венам. — У меня есть палка (штатив для телефона), я смогу записать стенд-ап, а видео залью в отеле на файлообменники.
— Ты сумасшедшая, — говорит Айдар, но в голосе что-то меняется, и я понимаю: он очень хочет получить этот эксклюзив как главред, но переживает как друг. — У тебя инстинкт самосохранения как у картошки.
