Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

Папа обнимает меня, прижимает сильнее, его знакомые, шершавые пальцы гладят меня по волосам.

— Эх ты, Макося, моя маленькая авантюристка, — он называет меня детским прозвищем, а в голосе проскальзывает смесь гордости и вечной, отцовской тревоги.

Мама чуть ли не плачет, поправляя мне воротник ветровки:

— Держись группы. И нормально питайся, слышишь?

Я улыбаюсь, целую их по очереди. Чувствую себя одновременно взрослой, самостоятельной женщиной и маленькой девочкой, которую впервые отпускают одну в лагерь.

— Ну всё, пойду, — говорю я, обхватывая ручку чемодана.

И в этот момент в сумке звонит телефон. Ну кто ещё может звонить в такое время? Брат или сестра, скорее всего. Я вытаскиваю мобильный и, увидев на дисплее имя, не верю своим глазам.

По всему телу пробегает волна жара — от макушки до кончиков пальцев.

— Кто это? — спрашивает мама, насторожившись.

— Минутку, — выдавливаю я и отхожу на пару шагов, прижав телефон к уху. — Да?

— Ты ещё не ушла на регистрацию? — без приветствий, сразу в лоб спрашивает Артур.

— Нет.

— Я иду.

Сердце делает внутри «мёртвую петлю».

— Куда?

— Поднимаюсь. Где ты стоишь?

— Напротив аптеки, — отвечаю я почти машинально, глазами выхватывая вывеску.

— Понял.

Он сбрасывает звонок, а я прячу телефон в карман и возвращаюсь к родителям.

— Что случилось? — спрашивает папа.

— Артур. Здесь, — тихо говорю я.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью. Папа меняется в лице, его челюсть напрягается.

— Зачем? Что это за новости, Акмарал? — мама явно не одобряет.

— Мам, это ничего не значит, — пытаюсь успокоить её и себя, но выходит неубедительно.

— Мара, жизнь твоя, но не наступай на старые грабли.

— Мама, вон он идёт, — выдыхаю я, увидев его.

Миллер уверенно пересекает зал в серых брюках и чёрной водолазке — статный, холодный, далёкий. Он ищет взглядом меня, а когда находит, не отпускает. В этот момент во мне со звонким хрустом ломается лёд, и вопреки всем доводам, обидам и страхам рождается дикая, необъяснимая радость от его приезда.

— Здравствуйте, — говорит он, протягивая руку моему отцу.

Папа секунду смотрит на эту руку, потом, соблюдая приличия, пожимает её. Крепко, но без дружелюбия. Мама кивает сдержанно:

— Здравствуй.

— Ладно, доча, мы поедем, — говорит папа, прерывая неловкое молчание. Он снова обнимает меня, и я благодарна ему за эту чуткость, за то, что не устраивает сцен. — Всё, поехали.

Мама косится на Артура, но тоже обнимает меня на прощание, шепча на ухо: «Береги себя». Они уходят, растворяясь в потоке людей, а мы остаёмся одни. Шум аэропорта превращается в отдалённый гул. Есть только он, я и эта нелепая, напряжённая тишина между нами.

Я смотрю на него, на его лицо, черты которого за последнюю неделю, кажется, стали ещё острее.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю я без прежней жёсткости. В голосе лишь усталое недоумение.

— Проводить тебя. Увидеть.

— Зачем? — повторяю, потому что меня не устраивает ответ.

Вместо слов он медленно, будто давая мне время сделать шаг назад, протягивает руку. Его холодные пальцы касаются моей щеки. Кожа в этом месте мгновенно вспыхивает, но я не прогоняю его — только вздрагиваю. Его ладонь лежит на моей щеке, большой палец едва уловимо движется — по-собственнически и нежно одновременно.

— Я буду скучать, — признаётся тихо, глядя прямо в глаза. — Хотя знаю, что ты мне не напишешь и не позвонишь.

— Как ты узнал?

— Журналист никогда не раскрывает своих источников, — уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Меня кто-то сдал. И я, кажется, знаю кто. Передай ему, что когда вернусь — убью.

Конечно, это Айдар. Только он и Лера знали время моего вылёта. И Лера бы никогда, даже под страхом пыток, не проговорилась бы Миллеру. Значит, Айдар — предатель, но почему-то я не злюсь на него.

Пропустив мои слова мимо ушей, Артур ведёт ладонью вниз и касается моей шеи. Там она и остаётся на несколько секунд, пока я смотрю в его глаза и больше не слышу никакого внешнего шума.

— Береги себя. Я буду тебя ждать, — говорит он на прощание.

— Мне пора на регистрацию.

Да, пора. Но ноги не двигаются.

— Иди, — Артур отпускает меня и отстраняется.

Я беру чемодан, разворачиваюсь и быстро иду к стойке. Но, сделав несколько шагов, оборачиваюсь через плечо и вижу, что он всё ещё стоит и смотрит мне вслед.

Дорогие мои! Завтра глава будет! И она будет переломная. А в четверг отдохнем.

Глава 43. Это была любовь

Мне большего не надо Хотя бы знать, что у тебя все хорошо Невозвратно Что сгорело не поджечь Но мы все равно не можем не смотреть

Дима Билан и Zivert, "Это была любовь"

Утро 6 сентября 2025 года начинается для меня непривычно тихо.

Я просыпаюсь ещё до будильника — от света, пробивающегося сквозь плотные шторы гостиничного номера, и от странного ощущения внутри: ну привет, мои 31.

На прикроватной тумбочке звонит телефон, и я могу на сто процентов сказать, что это родители. Они всегда поздравляют первыми.

— С днём рождения, моя девочка, — мамин голос тёплый, но в нём сразу слышится тревога. — Мы тебе дозвониться не могли, я уже начала паниковать. Почему видео не включается?

Я улыбаюсь, прижимая телефон к уху и глядя в потолок, где медленно вращается вентилятор.

— Мам, тут позавчера в Непале заблокировали кучу всего. Социальные сети, YouTube, WhatsApp, Instagram — всё лежит.

Мама тяжело вздыхает. Я прямо вижу её — как она стоит на кухне, в фартуке, с телефоном в руке и хмурится.

— Вот так уже третий год подряд, — говорит она. — Уезжаешь на свой день рождения, и мы тебя не видим. Ни обнять, ни поцеловать.

— Мамочка, ну что ты переживаешь? — мягко перебиваю я. — Прилечу — отметим. Мне так комфортнее. Правда.

Она молчит секунду, потом соглашается, как всегда, чуть неохотно:

— Ладно. Главное — береги себя.

Потом трубку берёт папа и поздравляет быстро, чтобы не тратить мои единицы.

— С днём рождения, Макося. Будь здорова и счастлива. Мы гордимся тобой.

Он успевает сказать мне самые важные слова, и я на прощание говорю, что очень люблю их.

Я кладу телефон и какое-то время просто лежу, прислушиваясь к себе. В прошлом году в этот день я была в Италии, в этом решила рискнуть. Это мой второй день в Непале. Вчера мы прилетели после обеда, дорога сильно вымотала, и я заснула сразу, едва голова коснулась подушки.

Сегодня экскурсия по столице. Катманду встречает нас густым, плотным воздухом, запахами пыли, специй и благовоний. Я всё снимаю и фотографирую, чтобы потом смонтировать рилс о путешествии. Тоже моя маленькая традиция.

Площадь Дарбар — сердце города. Дворцы, резные окна, статуи, которые смотрят сквозь века. Мы посещаем дом-храм Живой Богини Кумари — покровительницы королевских династий, а затем едем к буддийской ступе Сваямбунатх, которой более двух тысяч лет. Это одна из самых священных ступ в Непале, и находится она на вершине холма на западе Долины Катманду. Далай-лама VII говорил, что эта ступа — источник счастья всего мира, а произнесённые здесь молитвы имеют «в 13 миллиардов раз» большую силу.

Я не особо верующий человек, но почему-то здесь чувствую спокойствие и тишину внутри. Словно кто-то выключил фоновый шум в голове и душе, словно на то время, что я здесь, мне велели просто быть и прислушиваться к ощущениям. Я чувствую, как внутри меня крепко сжатая пружина наконец расправляется, и мысли об Артуре встают на паузу. Хотя этих мыслей в последние дни слишком много.

Тем же вечером, когда солнце уже клонится за холмы, а Катманду начинает медленно остывать, я стою босиком на балконе гостиницы с чашкой сладкого чая в руках и смотрю, как город тонет в густом, золотистом мареве.