Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

— Тебе пора, Миллер, — её голос звучит хрипло, но без колебаний. — Мне теперь не страшно.

Эти два слова бьют сильнее, чем отпор в темноте. Потому что сейчас нет тьмы, которая могла бы служить мне оправданием. Есть только этот уродливый, яркий свет и реальность: я опять зашёл слишком далеко. И опять проиграл.

Я медленно отступаю на шаг, опуская руки. Разочарование и досада поднимаются во мне едкой, холодной волной, заставляющей сжать пальцы в кулаки.

В который раз я всё испортил, позволив инстинкту, этой чёртовой, слепой жажде, взять верх над здравым смыслом. Но в последние недели я сам себя не узнаю рядом с ней. Я, чёрт возьми, не могу сломать этот её шифр, код, на который она поставила своё сердце. И как бы я ни старался, она позволяет мне сделать шаг вперёд — и тут же сама делает два назад.

Я уже не могу отрицать, что Мара занимает все мои мысли. Я думаю о ней, вспоминаю прежнюю, в сотый раз анализирую прошлое и понимаю, что тогда нашёл кратчайший путь вернуть себе покой, потому что не вывозил её истерик, требований, желания доказать мне что-то.

Девять лет назад я думал, что стена, которую возвёл, — и есть решение. Что тишина и порядок важнее этой разрушительной, всепоглощающей бури, которой была её любовь. Ради чего? Ради спокойствия, которое оказалось пустотой.

Она говорила: «Ты меня сломал». «Девять лет ты обо мне не вспоминал». «Ты — чужой».

Эти слова бьют не по самолюбию, а в самую суть. Потому что она видит меня насквозь. Видит ту трусость, что пряталась за строгостью, тот эгоизм, которым я прикрывал «правильные решения». И теперь, когда я пытаюсь прорваться назад, эта правда в её глазах — самый страшный суд.

Я тону и осознаю это с ледяной ясностью. Каждый шаг к ней, каждый взгляд, каждый поцелуй — это не возвращение. Это падение. Я тону в ней ещё глубже, чем в прошлый раз. Потому что теперь я понимаю цену того, что потерял. И понимаю, что потерял не её — я потерял себя того, каким был с ней. Живым. Ошпаренным чувствами до мозга костей. Глупым, может быть. Неидеальным. Но — живым.

А теперь я просто призрак, который жаждет её тепла, её безграничной былой любви, доверия в её глазах. Но раз за разом я натыкаюсь на айсберг.

— Хорошо, — наконец выдавливаю я и в последний раз смотрю на Мару.

Она стоит, скрестив руки на груди.

— Пожалуйста, не мучай меня больше. Нам лучше не пересекаться.

— А если — нет?

— Я уволюсь.

Усмехаюсь. Снова хочет сбежать.

— Я не подпишу твоё заявление.

— Чего ты хочешь? — устало, но жёстко спрашивает она.

— Вернуть твою любовь.

— После того, что ты с ней сделал?

— Да, — в этом я искренен.

— И насколько хватит ее на этот раз? На два года? Четыре? Пять?

— Это резонный вопрос, — опускаю голову и тут же поднимаю их. — Ты не доверяешь мне, закрываешься от меня и убегаешь. Но я прошу дать мне еще один шанс.

— Уходи, — выдавливает она, смотря исподлобья.

Я разворачиваюсь и покидаю её квартиру. Медленно, без спешки, спускаюсь по лестнице, выхожу во двор и сажусь за руль.

Мысли мечутся в голове, пока я еду по ночным улицам. Когда выезжаю на широкий проспект, где пробки уже рассосались, давлю на газ, выжимая максимум, лавируя между автомобилями и слыша, как водители сигналят мне вслед.

Глава 42. Улетаю

Скоро я взлетаю И тебя теряю От любви своей я улетаю

А-Студио, "Улетаю"

Сентябрь

Раскрытый чемодан лежит на полу. Я пока в него ничего не положила — только собираю вещи: пару футболок, шорты, два летних платья. В пакете рядом — базовый набор лекарств от головной боли, простуды, температуры. Отдельно упаковала нижнее бельё. Я подхожу к этому рационально, хотя Лерка, сидящая на моей кровати по-турецки, говорит, что я слишком заморачиваюсь. Она отвлекается на телефон, что-то увлечённо пишет и загадочно улыбается.

— Это он опять? — спрашиваю, укладывая на дно чемодана «Дайсон».

Он — это мужчина, с которым она познакомилась по приложению Match. Тому самому, где мы познакомились с Жанибеком. О нём я больше не слышала и надеюсь, что у него всё хорошо.

— Да-а, — выдыхает она со смесью азарта и робости. — Он уже предлагает встретиться. После двух дней! Я… боюсь.

Рядом кладу сланцы в пакете.

— Это лотерея, Лер. Как говорил Форрест Гамп: жизнь — как коробка конфет. Никогда не знаешь, что тебе попадётся.

— Вот тебе, например, повезло, да?

Я замираю на секунду и поднимаю на неё глаза.

— Да. Он был идеальным. Но…

Я не договариваю. Не хочу. Но Лера знает меня слишком хорошо. Она произносит одно слово, от которого внутри по-прежнему колет:

— Миллер.

— Нет, — качаю я головой слишком резко. — Дело не в нём. Во мне. В моих тараканах.

Лера смотрит на меня с пониманием, без капли осуждения.

— Он больше не приезжал? После… того раза?

— Нет. Он сейчас очень занят новым сезоном. Запускает новое «Утро».

— О-о-о! — Лера оживляется. — А я давно говорила, что эту богадельню пора прикрывать!

Я не могу сдержать слабую улыбку.

— Он ещё во что-то верит. Даёт им последний шанс.

— И ждёт, что ты ему тоже дашь? — её вопрос звучит тихо, но попадает точно в цель.

Наши взгляды встречаются. В её глазах — ни капли любопытства, только поддержка и та самая женская солидарность, которая не требует объяснений. Я поджимаю губы, чувствуя, как они подрагивают.

— Ждёт. Но я не готова. Я не хочу, чтобы снова было больно.

Лера кивает, будто и не ожидала другого ответа. Отмахивается, меняя тему:

— Ладно, не думай об этом. Наслаждайся поездкой. Привези мне сувенирчик! Что обычно привозят из Непала?

Я возвращаюсь к вещам и опускаю на дно шлёпки.

— Амулеты, подвески, чай, благовония.

— Амулетик мне привези! На удачу. Чтоб найти любовь всей моей жизни, — говорит она, подмигивая.

Я так благодарна ей за поддержку, за наш лёгкий смех, за то, что в истории с Миллером она всегда была на моей стороне.

— Хорошо, — обещаю я, разглядывая в руках босоножки на плоской подошве. — Как думаешь, я полечу в кроссовках, а там мне хватит шлёпок и сланцев? Или ещё эти взять?

Лера снисходительно отмахивается:

— Да хватит! Ты же всего на неделю. Ой, время так быстро пролетит.

Следующим утром родители заезжают за мной ровно в шесть. Я встречаю их одетая, с лёгким макияжем и готовая к приключениям. С братом и сестрой я попрощалась ещё вчера по телефону — сегодня рабочий день, у племянников уже началась школа. Как сказала Лера, неделя пролетит быстро, и в следующую субботу я уже буду дома.

Папа, молчаливый и сильный, спускает чемодан по лестнице и укладывает его в багажник своего «Паджерика». Я сажусь на заднее сиденье, слушаю в дороге, как они переговариваются о чём-то своём — о ценах на рынке, о соседях, о том, что послезавтра идти к тёте Гуле в гости. Их голоса — успокаивающий и такой родной фон. Я смотрю в окно на просыпающийся город. Улицы ещё пустынны, небо цвета спелых персиков постепенно светлеет.

Мне послезавтра тридцать один. Рубеж. И странно, что Миллер появился именно сейчас — целое десятилетие спустя, когда я прошла путь от вспыльчивой, безумно влюблённой девчонки до той, кто больше не верит в сказки про любовь.

В мою последнюю неделю на работе мы не виделись. В преддверии нового сезона у него завал. Айдар как-то упомянул вскользь, что на «Утре» такие пертурбации, что все в шоке. А ещё все боятся Миллера. Ну, кроме меня, конечно.

Через двадцать минут мы уже подъезжаем к аэропорту. Поток машин, суета. Папа паркуется, тащит мой чемодан к входу в здание. Внутри уже людно, объявляют регистрацию на мой рейс. Я лечу с туристической группой — в последнее время это снова стало распространено, как в советские времена. Никто из нас не знаком друг с другом, но в Непале мы будем передвигаться вместе. Лететь предстоит через Дели, в пути будем почти десять часов.