Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия

Он всегда предпочитает держаться особняком.

— Прошу прощения, — говорю я дяде и выхожу к Нику, в холодный осенний воздух.

22

Блэр

— Вот ты где, — говорю я, обхватывая себя руками.

Ник не опускает на меня взгляд. Он продолжает смотреть куда-то вдаль, и даже в тусклом свете я вижу, что его челюсти сжаты.

— Нашла меня, — произносит он.

Я сглатываю.

— Почему ты всю неделю избегал моих звонков?

— А ты как думаешь? — он делает глоток из бокала, которого я раньше не замечала.

Я оглядываюсь на переполненную комнату внутри. Мы не можем делать это здесь — не под взглядами людей.

— Пойдем, — говорю я. — Давай зайдем внутрь.

И, к моему удивлению... Ник идет следом без протестов. Я веду его в обход задней веранды к кухонному входу. Он открыт, слава богу, и ни один из официантов бровью не ведет, пока мы идем через буфетную к черной лестнице. Нам также не встречается мать, и уже за одно это стоит написать судьбе благодарственную записку.

— Подальше от любопытных глаз, — комментирует Ник, но в голосе не столько веселье, сколько сухость. Это тот Ник, что был несколько месяцев назад — Ник, который не мог смотреть на меня иначе как с презрением или безразличием.

Я думала, мы изгнали того Ника.

— Сюда, — говорю я, затягивая его в кабинет брата. Это единственная комната, на безлюдность которой я всегда могу рассчитывать.

Ник оглядывается.

— Эта комната. Опять.

Комната, где мы целовались. Да, я помню, но не дам себя отвлечь. Даже тем, как его костюм — надетый, как всегда, с пренебрежением — выглядит так, будто сшит специально для Ника. Пятичасовая щетина на его лице стала более заметной, словно тот не брился несколько дней, подчеркивая лихорадочный блеск в глазах.

— Значит, я наконец здесь, в твоем распоряжении, — говорит он. — Давай послушаем, что ты хотела сказать всю неделю.

Слабая надежда, которую я лелеяла, рушится вместе с его словами. Надежда на то, что произошло какое-то недоразумение, что он передумал, что та ссора, которая у нас случилась, была на самом деле не более чем кочкой на дороге.

— И таков твой настрой? — голос звучит более страдальчески, чем мне хотелось бы. Я упираюсь руками в стол позади себя.

— Мой настрой? — он вскидывает бровь. — Это ты уволилась сразу после нашей ссоры, и без единого слова объяснения. Вообще-то, позволь начать первым, чтобы избавить тебя от хлопот. Ты права. Это не лучшая идея.

В груди такое чувство, будто все проваливается внутрь.

— Работать вместе?

— Работать вместе, узнавать друг друга, спать вместе, — кипящая сила его ответа застает врасплох.

— Значит, этого ты хочешь? Чтобы мы прекратили... то, что между нами было.

Его глаза черные и ослепительные от необузданной ярости. Почему Ник так зол? Я не понимаю этого.

— Да. Так будет лучше, не так ли? То, чего хочешь ты, и то, чего хочу я, — несовместимо.

— Верно, — слабо соглашаюсь я.

— И теперь не нужно говорить об этом с Коулом, — он разминает шею, словно та затекла, отводя от меня взгляд. — Проблема решена.

Мои слова не обдуманы. Они не взвешены, не тактичны, не точны. Вырываются быстрее, чем я успеваю их сдержать.

— Ты снова боишься. Боишься, что это может стать чем-то настоящим, хотя бы раз, поэтому отступаешь.

— Это я-то отступаю? Это ты бросила работу без единого слова. Плевать. С меня хватит. Возвращайся к ненависти ко мне, Блэр. Так было лучше.

А затем делает немыслимое.

Он отворачивается, будто мы закончили разговор, будто это все, что нужно было сказать. Мои руки дрожат от гнева, когда пересекаю комнату, направляясь к нему.

— Я бросила работу ради тебя, идиот, — говорю я. Вцепляюсь в лацканы его пиджака и приподнимаюсь на носочки. Я успеваю мельком увидеть его лицо, застывшее в гневных складках, прежде чем закрываю глаза и прижимаюсь своими губами к его губам.

Что ж, слова — не наш конек.

Но хотелось бы увидеть, как его губы смогут притворяться.

Его рот яростно отвечает на мой поцелуй, вторя такому же гневу. Руки впиваются в бедра, и меня грубо прижимают ко всему его телу.

Да, думаю я. Ты не хочешь возвращаться к тому, чтобы быть никем друг другу. Я знаю, что не хочешь. Перестань бояться.

Рука Ника взметается вверх, чтобы зарыться в мои волосы, и вот уже он борется со мной за власть в этом поцелуе, губы заставляют мои разомкнуться, а язык врывается внутрь.

Я уступаю его лидерству и скольжу ладонями под пиджак, по жесткому рельефу груди, теплым на ощупь даже через рубашку.

Звук открывающейся двери заставляет нас отпрянуть друг от друга.

И там стоит, с застывшим на лице шоком, Коул, а позади него — очень любопытный Итан.

К его чести, брат не кричит и не орет. Он не выходит из себя. Вместо этого становится мертвенно-бледным.

— Что, — произносит он негромко, — черт возьми, здесь происходит?

Ник отступает. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять: здесь он совершенно не помощник. Если Коул шокирован, то Ник выглядит раздавленным. Чернота его глаз кажется плоской.

— Коул, — прошу я, — пожалуйста. Пожалуйста, дай минутку...

Он переводит взгляд со своего лучшего друга на меня. И того, что видит в моих глазах, по-видимому, оказывается достаточно, потому что тот протягивает руку и закрывает дверь в кабинет. Дверь захлопывается за его спиной.

Комната утопает в тишине.

Ник склоняется над столом Коула, упершись руками в край. Он кажется застывшим на месте — мраморная статуя страдания. Наказанный Атлант, думаю я. Прикованный Прометей.

Напряжение отчетливо читается в каждой линии его тела.

— Он поймет, — говорю я. — Поймет. Здесь нет ничего такого...

— Не поймет. Пожалуйста, Блэр. Говори что угодно, но просто... оставь меня в покое.

Я не понимаю его эмоций. Для меня нет ясного пути, чтобы подступиться к ним, нет дороги вперед, нет очевидной точки входа. Я делаю осторожный шаг ближе.

— Почему ты так поступаешь? Почему отталкиваешь всех? — спрашиваю я. А затем громче, когда не следует ответа: — Проще быть подонком, чем позволить кому-то узнать тебя и уйти, верно? Лучше вообще не давать повода приближаться.

Его плечи вздымаются от одного тяжелого вдоха.

— Возвращайся к своим друзьям, Блэр, — тихо говорит он. — Мы закончили.

Те же самые слова, что он сказал во время игры в покер, все те годы назад. Слезы щиплют глаза. Что я сделала такого ужасного? То, что мне не плевать на него?

Хотела бы, чтобы мне было все равно, чтобы не пришлось чувствовать себя так. Радуясь, что Ник не видит моего лица, я разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Дверь за спиной не захлопывается. Для этого потребовалось бы больше гнева, чем у меня есть в данный момент. Она закрывается с тихим скрипом, похожим на всхлип, и этот звук отдается в моей голове, пока бегу по коридору.

23

Ник

Стук в входную дверь тяжелый. Если бы она не была сделана из стали, вероятно, остались бы вмятины.

— Ник!

Голос знакомый. Ярость в нем — нет. Я провожу рукой по лицу и раздумываю, не открывать ли. Бегство от проблем всегда было куда, куда более приятным вариантом.

Но это также лишь временное решение.

Так что я открываю входную дверь. Коул вваливается внутрь, и взгляд его глаз похуже, чем удар под дых. Физическое насилие было бы предпочтительнее этого взгляда. Я ушел с вечеринки, не повидавшись с ним, не желая устраивать сцен на уютных, полных семьи посиделках.

Но знал, что он скоро найдет меня.

— Как ты мог? — выплевывает он. — Моя сестра?

Нет слов, которые я мог бы произнести, чтобы все исправить.