Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
– Да и пусть бурчат, нам то что, – он расплывается в кривой ухмылке. – Завязка не ограничивает нас от маленьких проступков.
Заговорщическая улыбка Аманды зажигает его изнутри. Он уверен, что между ними уже зреет любовь.
Под предлогом похода в туалет они поочерёдно уходят: первой уходит Аманда, за ней Больной. Он догоняет её на холодной серой улице, и они направляются в ближайшее кафе. Больной заказывает ромашковый чай, Аманда выбирает кофе, прикуривает сигарету и протягивает ему пачку, но он отказывается. Она рассматривает его узкий лоб. – Ты чего?
– Табак я бросил вместе с остальными веществами. Иногда балую себя настоящим итальянским кофе, но… – он надменно смотрит на женщину за стойкой: – сомневаюсь, что здесь обжарка достойная. К тому же, я не рассматриваю кофеин или никотин в качестве замены другим наркотикам. Только глянь на этих мудаков: ломятся за сигами и кофе, аж трясутся, блядь, и делают вид, что не торчат. – он декламирует – Будем считать, что я делаю тебе одолжение.
Аманда медленно кивает, взвешивая каждое слово. Больной думает: надо завязывать с этими шотландскими выкрутасами. Она делает глубокую затяжку и вдумчиво произносит: – Больше всего меня раздражает постоянная зацикленность на наркотиках. Мысли о них заботили меня куда меньше, даже когда я торчала.
Кивнув в завороженном согласии, Больной застыл, словно пригвожденный. Осознавая это, он абстрагируется, пытаясь её понять. В ходе разговора он приходит к выводу, что Аманда «страдает» разве что лёгкой формой нарциссизма – вполне допустимой для избалованной хорошенькой девушки. Далее они решают прокатиться на метро в центр, выходят на Рассел-сквер и неспешно прогуливаются по Британскому музею.
Когда они выходят, уже спускаются сумерки, скудное октябрьское тепло окончательно улетучивается из воздуха. Аманда приглашает его к себе на ещё одну чашечку чая. Он соглашается. По пути к метро, они украдкой перекидываются кокетливыми, чуть смущёнными взглядами, игнорируя редкие дождевые капли. Их взгляды пересекаются, и они хихикают, наслаждаясь этим танцем.
Аманда живёт на Свейнс-Лейн, в Хайгейте, её квартира над супермаркетом, среди бутиков и прочих элитных магазинов. Расположенный рядом с величественным ландшафтным поместьем Холли Лодж, он отличается фасадом в тюдоровском стиле, таким же, как у близлежащих жилых домов. Больной, давно привыкший к тому, что этот район всегда описывают как «престижный», разочарован: здесь он находит такое же убогое жильё, как у себя в Ислингтоне, но с одной дополнительной маленькой спальней.
На тесной кухне она заваривает чай и готовит сэндвичи. Он вешает мокрое пальто на стул. Садится за шаткий столик. Вытянув ноги, он берет в руки «Guardian», делая вид, что читает его. Он снова чувствует на себе взгляд Аманды, она ставит перед ними две кружки с отколотыми краями и тарелку с сырными тостами. Кухня завалена горой немытой посуды. Когда Больной в завязке, он терпеть не может беспорядок. Тем не менее, он не поддаётся панике: по акценту Аманды ясно, что она родом из куда более благополучных краёв, и он предполагает, что её терпимость к неряшливости скоро иссякнет – как это обычно бывает с детьми богатых родителей, когда они нанимают прислугу, чтобы взвалить на неё все домашние хлопоты. Его догадки подтверждаются, когда Аманда с чувством неловкости признаётся, что эта квартира в Хайгейте принадлежит её отцу, но она подчёркивает, что платит ему за аренду.
На столе лежит несколько компакт-дисков. Один сразу бросается ему в глаза – он не верит своим глазам: это альбом «Destroy Western Democracy» группы его старого приятеля Стиви Хатчисона, Big Tobaco. Именно этот дебют сделал Стиви и его группу рок-звёздами: контракт с крупным лейблом, выступление на «Top of the Pops», обложка NME. Как бы невероятно это ни звучало, этот бурундукоподобный пиздюк был в шаге от вечной славы. Одержимость Больного успехами одноклассника быстро переросла в глухую зависть, но он вздохнул с облегчением, когда группа развалилась в течение года. Второй альбом оказался дерьмом, их выпнули с лейбла, и они остались влачить жалкое существование – пабы, мёртвые часы на фестивалях и разогрев для таких же групп-однодневок, кайфующих от своих жалких пятнадцати минут славы.
– Это группа моего приятеля, – произнёс он, с непривычным дискомфортом, который испытывает вечный лжец, когда говорит правду. Но что самое худшее: Стиви Хатчисон – друг и бывший коллега по группе подлого предателя Марка Рентона. Больного успокаивало то, что если успех карьеры Стиви вызывал у него такую тревогу, то рыжий иудишка Рентон 2 страдал куда больше. Ведь Стиви предусмотрительно вытурил его из их начинающей группы. Где бы сейчас ни был Рентон, он наверняка испытал огромное облегчение.
– А да, вокалист-шотландец, Стиви Х.
Да ну на хуй, малыш Хатчи, вечно что-то черкающий в своей тетради тихоня с последней парты, помогает мне заполучить дырку. Ахуеть!
– Отличный парень. Мой школьный приятель, с которым я рос в… – Больной чуть было не выдал слово на букву «Л» – в Эдинбурге.
– Классный альбом.
– А второй – полный провал.
– Я его не слышала.
– И не нужно.
– Всё настолько плохо?
– Стиви говорил, что из-за их кокаиновых загулов группа чуть не развалилась.
– Кокаин… бывает, – печально произносит Аманда. – наверно, это только для богачей и рок-звёзд…
Они коротко обменялись информацией о своей работе. Аманда трудится в кадровом агентстве GLG (Грандчестер, Льюис и Горст) в Фицровии. Специализируется в поиске руководителей для компаний, ещё у них есть офисы в Манчестере и Бирмингеме. Она рассказала, что владельцы бизнеса, Вивиан Грандчестер, Ким Льюис и Хилари Горст в студенчестве были друзьями её отца. Они разделяли общую особенность: носили женственные имена своих дедов, некогда считавшиеся причудой аристократов. Это их объединило. Окончив учёбу, друзья основали компанию, которую самоиронично назвали «Агентство занятости только для девочек». И какой же конфуз возник, когда журнал Cosmopolitan по ошибке номинировал их на премию «Лучший новый женский бизнес». После этого, они сразу же переименовались в GLG. История увлекла Больного и приоткрыла дополнительные детали прошлого Аманды. Сопротивляясь соблазнам, копать о ней дальше, он начинает рассказывать о съёмках и монтаже. Он обучался этому в Хакнийском 3 колледже, параллельно подрабатывая в секс-шопе в Сохо 4 и подыскивал девчонок своему греческому другу-сутенёру Андреасу.
– А что именно снимаешь и монтируешь?
– В основном свадьбы, на данный момент это прибыльный бизнес.
Больной берёт свою чашку и делает глоток Эрл Грей (чая с ромашкой у неё не оказалось) перед тем, как добавить сахар.
Затем он протягивает руку через стол и мягко обхватывает её запястье. Слегка сжимает. Это их первое прикосновение.
– Ты мой пульс проверяешь? – она засмеялась, давая понять, что находит его очаровательным, хоть и немного нелепым.
– Можешь снять перчатки?
Аманда снимает свои кружевные перчатки. Он снова берёт её руку и поворачивает ладонь вверх.
– У тебя длиннющая линия жизни, – улыбается он, вглядываясь в её глаза. Они пылают в ответ. Между ними пробегает звенящая искра.
– Пойдём в постель?
– Нет, – он резко вскочил, – я ухожу.
Она преследует его, пока он целеустремленно уходит по коридору.
– Но ведь… Я думала… Я не хотела обидеть тебя…
Больной резко останавливается и поворачивается, Аманда натыкается на него.
– Ты не обидела меня. Ты мне льстишь, – он погладил её руку, перед тем, как нежно поцеловать в губы.
Затем он сделал шаг назад, к двери, всё ещё смотря в её глаза.
– Я хочу нечто большего, чем перепихон.
– Что ты имеешь ввиду? – Аманда удивлённо прищурилась и откинула волосы назад.
Он снова поцеловал её. На этот раз страстно. Крепко сжав её, не спеша работая языком. Он наслаждается её реакцией и их поцелуй становится всё более страстным. Когда они отходят друг от друга, он ощущает её лёгкую дрожь, но не придаёт этому большого значения: она пока только восстанавливается после наркозависимости, её чувства могут быть всё ещё взвинченными. Однако её поведение и сияющий взгляд служат более весомым доказательством того, что он произвёл на неё сильное впечатление.
