Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина
— Пробежка через одиннадцать минут, — рапортует он. — Тебе еще надо выпить…
В ответ раздается какой-то грохот.
— Молодец, теперь понадобится новый телефон, — резюмирует дядя Сэмми по-прежнему абсолютно невозмутимо.
— А тебе новые зубы, если ты через секунду не выйдешь из комнаты.
— Одна минута, Богдан!
Слышится щелчок двери и раздраженный вздох моего мальчика. Это могло бы быть смешным, если бы не было ужасно неловким. К такому присутствию совершенно посторонних, а главное — не самых приятных людей в своем личном пространстве, я абсолютно не привыкла, и привыкать, если честно, не очень хотела. Однако, такова жизнь селебрити, и от нее, похоже, не скроешься даже в собственной спальне.
— Милый… — не в силах продрать глаза, подаю голос, чтобы хотя бы попрощаться.
— Привет, детка. Разбудили тебя? — прильнув ко мне со спины, целует меня Богдан в плечо и скользит горячей ладонью по талии, пока не укладывает ее на низ живота.
— Ваши препирательства не разбудили бы только мертвого, — зевнув, отзываюсь шутливо.
Богдан смеётся, продолжая поглаживать мой живот.
— Прости. Сейчас жаркая пора.
— Сколько время?
— Поспи, еще рано, пяти даже нет.
— Кошмар, а не график, — резюмирую, не в силах даже представить себя сейчас не то, что на тренировке, а просто с открытыми глазами. Бедный мой мальчик. Не надо было все-таки приезжать и сбивать ему режим, о чем и сокрушаюсь, переплетая наши пальцы и зарываясь сильнее лицом в подушку.
— Не говори ерунды, у меня еще дневной сон. Высплюсь и…
— Богдан, время! — прерывает его окрик дяди Сэмми за дверью.
Мы одновременно тяжело вздыхаем.
— Мне пора, детка, иначе у него случится припадок.
Я согласно хмыкаю и нехотя отпускаю его руку.
— Угу, я тоже сейчас буду вставать, надо ещё заехать переодеться перед работой, — не столько озвучиваю свои планы, сколько пытаюсь себя на них уговорить, ибо в моем состоянии полнейшей разбитости это кажется чем-то космическим.
Хорошо все-таки, что Богдану нужно идти, а то очередные танцы с бубном вокруг моего состояния я бы не выдержала.
— Поспи еще, успеешь и переодеться, и все остальное, — слышу, как сквозь толщу воды, снова уплывая в сон, но раздраженный голос дяди Сэмми тут же бодрит.
— Богдан, черт возьми!
— Иду! — выдыхает Богдан мне в ухо и, чмокнув в щеку, шепчет. — Детка, забрось камеру в сейф. Я побежал. Скажу Рики, чтобы приготовил тебе завтрак, обязательно съешь, иначе охрана тебя не выпустит.
— Угу, — сделав над собой невероятное усилие, открываю один глаз и, повернувшись, смотрю, как Богдаша натягивает трусы на свою накаченную, узкую задницу. Вроде бы уже привычная картина, а я все равно не могу не поражаться тому, насколько он красив, даже невыспавшийся и раздраженный. Я вот вряд ли могу похвастаться сейчас мало-мальски приличным видом. Наверняка посерела и отекла. Представив, как выгляжу, натягиваю одеяло до самой макушки и очень вовремя, потому что в комнату вновь заходит дядя Сэмми.
— Бо!
— Выйди, я иду.
— Ты уже десять раз это сказал, а время тикает. Мы ведь договаривались, на период тренировочного лагеря никаких баб…
— Блядь, как же ты меня заебал!
— Скажешь мне это, когда выиграешь чемпионский титул, если конечно выиграешь с таким подходом: режим похерен, осталось еще плюнуть на тренировки и вообще зашибись!
— Да иду я, мать твою, иду! Не ной, — отрезает Богдан. — Детка, люблю тебя. Не забудь позавтракать.
— Пока, милый, — высунув руку из-под одеяла, машу, сгорая от неловкости и чувства вины. Все-таки к столь открытым проявлениям чувств я не привыкла, как и к тому, чтобы быть яблоком раздора тоже.
Мне не стоило приезжать и накалять обстановку, тем более, перед боем, но я была в таком раздрае после визита к врачу и встречи с Надей, что не знала, что мне делать.
Сначала хотела все сказать, как есть, что беременна и мне страшно. А потом в голове стал всплывать разговор с Надей, и не смогла.
Когда врач огорошил меня новостью о беременности, я была просто в шоке. Ведь уже похоронила эту мысль, а тут…
Срок в четыре недели расставил все по своим местам и в то же время спутал карты. Получается, забеременела я после дня рождения, но что тогда со мной было до?
На это, судя по количеству анализов, которые у меня взяли, только предстоит ответить.
Из больницы я вышла, будто по голове стукнутая. Иррациональная радость вкупе со страхом вводили меня в ступор.
Именно поэтому я позвонила Наде. Мне нужна была ее поддержка, ее смелость и легкость. Я хотела разделить с ней свою радость и забыть о страхах, здравом смысле, но Монастырская вдруг не позволила, раскачав лодку моей неуверенности лишь сильнее.
— И зачем тебе это? — нахмурившись, выдала она первую реакцию, а у меня внутри все ухнуло, ибо ответа не было, кроме до смешного глупого «люблю».
Я отвела взгляд на грани слез, а Монастырская, конечно же, все поняла без слов и тяжело вздохнула:
— Ох, Лар, ничему тебя жизнь не учит. Все на те же грабли.
— А разве не ты меня на них толкала? — вспыхивает во мне злость.
— Я тебя толкала к свободе, к тому, чтобы ты почувствовала себя немного уверенней, а не связала по рукам и ногам историей с быстрым сроком годности. Ты же все сама понимаешь, — она смотрела со снисходительным сожалением и выносила приговор, который я и так знала. — Ваш максимум — лет пять.
— А как же «не надо думать о будущем, надо жить здесь и сейчас»? — все равно упрямо язвила я, сглатывая горечь.
— И не надо было, но ты подумала, вместо того, чтобы просто наслаждаться настоящим. Дети — это будущее, Лар. Но оно будет таким же, как с Долговым, учитывая разницу в возрасте. Ты хочешь снова также? Я вот для тебя не хочу.
И вроде все по факту, как я сама это и видела, когда меня не захлестывало чувствами, но в то же время я ощутила себя какой-то обманутой.
Совершенно дезориентированная, разочарованная я позвонила Богдану, забыв, что у него режим. Мне необходимо было его увидеть, почувствовать и убедиться, что я не придумала себе, будто нужна ему. И конечно же, я убедилась, но вопрос — надолго ли, так и останется, похоже, вечным страхом.
В этой связи надо решать, готова ли я в очередной раз воспитывать ребенка без отца? Готова ли снова пройти этот путь? Или может, стоит-таки послушать здравый смысл в лице подруги?
Такие вопросы в пять утра — верный способ пойти обняться с унитазом. В который раз радуюсь, что Богдан уже ушел.
После душа на меня вновь накатывает слабость, и я решаю немного полежать. Ко мне приползает Шпуня, и как-то незаметно, глядя в потолок, мы с ней благополучно засыпаем в обнимку.
Второе пробуждение похоже на паническую атаку, ибо звонит моя помощница и напоминает о совещании через полтора часа. Само собой, скорости, с которой я собралась позавидовали бы даже спринтеры. Вот только мой разгон тормозят буквально на выходе из дома и отправляют завтракать. Столько я, наверное, еще никогда не материлась, а уж застав на кухне дядю Сэмми и вовсе.
— Ты все еще здесь? — спрашиваю, не церемонясь.
— Тот же вопрос, — возвращают мне. Я хмыкаю и сажусь за барную стойку. — Доброе утро, Рики!
— Доброе, cara mia! — улыбается он мне. — Как насчет яйца-пашот на французском багете и сырников?
— Было бы супер, — улыбаюсь в ответ, надеясь, что смогу удержать это все в своем желудке, хотя под недовольным взглядом Ли Роя сомневаюсь, что вообще получится что-то проглотить.
— Как там продвигается твое расследование? — выдает он вдруг в своей ехидной манере. — Мне уже готовить координаторов и психологов к тому, что ты выбьешь его из колеи перед боем или в кои-то веки не будешь эгоисткой и подумаешь о том, что он шел к этому моменту с четырнадцати лет?
36. Лариса
— Что ты несешь? — смотрю на него, как на придурка, коим он в принципе и является.
