Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина
Пока снимаю, как тонкие пальчики скользят между истекающих соком набухших губок, забираюсь к ней на кровать и, встав на колени сбоку от ее головы, сдергиваю штаны с боксерами.
— Язычком поработай, — приставляю головку члена к ее губам, которые она тут же провокационно облизывает и, глядя мне в глаза, начинает ласкать меня: лизать, словно конфету, посасывать, позволяя водить ей по губам, по лицу, вставлять в рот и тут же вытаскивать, размазывая слюни по щекам. — Умница, охуенный ротик. Про себя только не забывай: вставь пальчики и трахай. Давай.
По члену вибрацией проходится ее стон, стоит ей выполнить требование, и я ей вторю, завороженный происходящим и возбужденный настолько, что башка отъезжает.
Свободной рукой сдвигаю чашку лифчика под грудь и сжимаю напряженный, стоящий торчком сосок, но тут же понимаю, что так не тот эффект. Сплюнув на пальцы, возвращаюсь к ее божественным сиськам, которые мне пиздец, как хочется облизать. Но я всего лишь поглаживаю влажными подушечками ореолы и слегка пощипываю.
И да, вот теперь дролю пробирает: выгибается дугой и мычит от наслаждения, я же проскальзываю глубже ей в горло, но она сосет только усерднее, заглатывая почти полностью, пока не давится.
— Тихо, детка, не жадничай, он весь твой, — стираю слезы с уголков ее глаз и дав ей пару секунд восстановить дыхание, возвращаюсь в ее сладкий, горячий ротик, от которого меня просто разматывает.
Забываю про съемку, смотрю на дролю, совершенно готовую для меня, и мир исчезает, остается только влажный, обволакивающий жар ее рта, вибрации стонов и растекающееся патокой под кожей наслаждение.
Дроля, судя по хлюпающим звукам, течет безбожно и вот-вот кончит. Кое-как выплываю из собственного кайфа и, бросив камеру куда-то, торопливо сдвигаюсь.
Лара непонимающе смотрит на меня, лишенная своей игрушки, но я не даю ей опомниться, накрываю ее растраханный рот своим и глубоко вталкиваю язык, просто вылизывая после себя, параллельно подталкивая встать и оседлать меня.
Она недовольно мычит, явно обломавшись у самого края, но я лишь хмыкаю.
— Сейчас догонишься, — обещаю, обрывая потянувшуюся ниточку слюны между нами и едва не трясясь дорвавшимся щенком, приставляю головку к ее мокренькой вхлам дырочке. В пару мазков притираюсь и грубо натягиваю дролю на себя, едва не кончая от удовольствия, током прокатившегося от члена вдоль позвоночника к затылку.
Такая она узкая, горячая, обволакивающая.
Стонем в унисон и замираем на мгновение. Уткнувшись в ложбинку ее божественных сисек, приподнятых сдернутым бюстиком, дышу, как загнанный и чувствую себя угашенным в ноль. Пульс шарашит, как бешеный, перед глазами мушки от кайфа.
Сжимаю упругие, тренированные ягодицы, втягивая с шумом горьковато- сладкий запах парфюма и касаюсь кончиками пальцев места, где дроля плотно обхватывает мой член, растянутая им, влажная, пульсирующая. Она дергается и тут же стонет от стимуляции, а я отвешиваю крепкий шлепок ее попке.
— Давай, любимая, трахни «папочку», как следует, — выдыхаю насмешливо севшим от возбуждения голосом, на что Лара закатывает глаза.
— Заткнись, — шепчет томно, приподнимаясь на мне и снова опускаясь, и прежде, чем я успеваю придумать ответ, целует меня, затыкая рот и ощутимо проводит ногтями по затылку, чтоб не расслаблялся.
Мычу не столько от боли, сколько от кайфа, но дроля лишь по-сучьи улыбается и ускоряет темп, но уже буквально через пару скачков кончает.
Выгибается дугой, стонет и влажно сокращается вокруг члена, добавляя мне кайфа и нетерпения. Обхватываю ее задницу и, приподняв, с силой насаживаю на себя и так снова, и снова, трахая через оргазм. Она кричит в голос, дрожит, извивается, царапает мои плечи, скуля о том, что больше не может.
— Можешь, детка, можешь, — приговариваю, въезжая в нее, как бешеный на одних упоротых инстинктах — глубже, сильнее, чтобы точно оставить в ней свое даже вопреки здравому смыслу. Меня разрывает от желания, чтобы она родила мне ребенка. И от этой дичёвой мысли, пряного запаха нашего секса, его вкуса, того, как дроля течет ручьем мне на яйца и как гипнотически трясется ее пышная грудь перед моим лицом, просто зверею.
Так охуенно мне не было еще ни разу. Высовываю язык и лижу уже порядком истерзанные, алые соски моей детки. Кровь набатом стучит в ушах, дышать тяжело, ибо жарко, как в аду, кровать бьется истерикой об стену, сопровождаясь нашими стонами и шлепками тел.
Красные, потные, смотрим друг другу в глаза, плывя от кайфа и играем языками, дыша рот в рот.
— Ласкай себя, я щас кончу, — шепчу, чувствуя подступающий оргазм. — Давай, детка, чтобы вместе. Или вылизать тебя?
Дроля мотает головой, но ничего не предпринимает. Обняв меня за шею, прижимается крепче и целует глубоко. Пару фрикций, и меня срывает в пропасть наслаждения. Засадив поглубже, кончаю в нее, как в последний раз, но стиснув зубы, заставляю себя двигаться дальше, долблю на чистом упрямстве, чувствуя, что ей осталось совсем чуть-чуть. Меня трясет, как припадочного, пот застилает глаза, рык от чрезмерной стимуляции рвет глотку, но я не сдаюсь, возвращаю должок. И да, дролю, наконец, накрывает и она бурно с криком и слезами кончает, сжимая меня так, что стону и дрожу, как сучка, вместе с ней, давая, наконец, себе волю кайфануть.
Приход такой, что на мгновение вообще выпадаю из реальности. В глазах темнеет, а в голове долбит набатом: «Охренеть — не встать!».
— Ты в норме? — отдышавшись, сползаю вместе с дролей всем телом на кровать и тянусь, чтобы выключить камеру.
— Угу, — распластавшись на мне, едва слышно выдыхает она.
— В душ пойдем?
— Только, если ты понесешь.
— Лентяйка, — отвешиваю ей легкий шлепок по ягодице, на что она абсолютно индифферентно бросает
— Доживи до моих лет.
— Кажется, я говорил, что шутки про возраст платные.
— Какие шутки, мальчик?!
— О, кажется кто-то нарывается.
— Упаси бог. Душ и спать.
После душа дроля действительно моментально засыпает, вызывая у меня улыбку, а я, как и всегда после секса, полный сил иду искать никотиновый пластырь, ибо курить хочется пиздец как, но надо соблюдать спортивный режим, чтоб его.
Вместе с пластырем на кухне обнаруживаю и сумку дроли из которой так маняще торчат те самые листы.
Я не из тех, кто сует свой нос, куда не просят, и лезет в личное пространство, но с дролей по-другому никак. Если о ней не позаботишься, то сама она не сподобится.
Она, черт возьми, к врачу пошла с десятого пинка. То у неё важная встреча с каким-то сенатором, которого нельзя упустить, то срочно нужно разобраться с какими-то документами, которые надо было подписать еще вчера, то ещё что-то. Она умудрилась даже не состыковаться по времени с врачом, которого я отправил ей на дом. Не будь у меня тренировочного лагеря и жесткого режима, я бы отвел ее за ручку, но у меня на носу бой и за каждым моим вздохом следит команда специалистов. Мне на наш остров то удалось вырваться только за счет этой идиотской рекламной кампании, а так каждая секунда расписана, поэтому к черту!
Достаю папку и с ходу получаю подтверждение того, что все делаю правильно, ибо это визит к врачу от сегодняшнего числа, который должен был случиться еще неделю назад.
Просто хренею с этой женщины! Хочется пойти, разбудить и устроить ей хорошую взбучку.
А ведь как пела — недобор веса, надо набирать, пить витамины, но анализы в целом в норме.
Ну-ну… Я понятие не имею в норме они или нет, тут пока ничего толком нет, кроме обнаруженного на следующей странице снимка узи и отправившего меня в нокаут «Беременность».
35. Лариса
— Бо, у тебя семь минут! Команда уже здесь, ждут тебя, — слышу, будто сквозь вату.
— Выйди, я встану через минуту, — басит мой мальчик спросонья сильнее обычного.
— Учти, я буду за дверью, если ты не…
— Да, боже, съеби уже! — укрывая меня одеялом, шипит Богдан. Я же, только почувствовав прохладу шелка, осознаю, что лежу абсолютно голая. Благо, на животе, а то чудесная бы картина открылась. Впрочем, дядя Сэмми, похоже, не привыкать.
