Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП) - Дэвид Керен
Марио проживал в Колумбии, владел парикмахерской и обеспечивал троих своих младших братьев. Получив поддержку в размере полутора тысяч долларов, он смог бы приобрести необходимое оборудование, нанять помощника и расширить свой бизнес.
Двадцатичетырёхлетняя Шанту жила в Камбодже и содержала двоих младших братьев и отца-инвалида. На две тысячи долларов она могла бы купить рис для посева и мотоцикл для перевозки товаров на рынок.
Марио и Шанту были представлены в документальном фильме, в котором нам демонстрировались разные способы оказания помощи, в том числе на международном уровне. Увиденное поражало тем, какие замечательные вещи мы могли бы делать, используя суммы, которые нам казались незначительными.
— Всего за сто пятьдесят долларов можно купить водяной насос, — поделилась Марта, ведущая семинара по филантропии. — Эти деньги могли бы спасти бесчисленное количество жизней в Африке и Юго-Восточной Азии. Задумывались ли вы когда-нибудь о том, каково это — жить без чистой питьевой воды? Миллионы людей живут в таких реалиях, а дети умирают напрасно.
Мысль о жизни без чистой воды никогда не приходила мне в голову. Более того, я даже не задумывалась, что смогу обойтись без средств для ухода за волосами. Глаза Оливии заблестели — казалось, что она вот-вот заплачет. Я думала об Алфи Лорде, плавающем с дельфинами. На его восемь тысяч фунтов можно было бы купить сотни водяных насосов. Мамина новая грудь, наша дизайнерская одежда… Почему я раньше этого не понимала? Почему не знала этого?
Почему в благополучных странах вообще есть что-то, кроме самого необходимого? Почему бы нам всем не обойтись меньшим и не спасти жизни тысяч страдающих детей?
С другой стороны, Алфи сам был страдающим ребёнком. Он действительно был таким. Так почему бы не дать ему шанс?
Марта активно продвигала идею помогать людям встать на ноги. По её словам, вкладывая средства в микрофинансирование — выдачу займов таким людям, как Марио и Шанту, — мы относились к ним как к равноправным партнёрам.
— Я бы посоветовала выбрать проект или страну, которые вас заинтересуют. Невероятно утешительно видеть, как вы меняете жизнь людей к лучшему.
Может, именно в этом и заключался смысл богатства — стать своеобразной феей-крёстной всего мира, помогать другим? Но как же моя собственная жизнь? Где моя фея-крёстная? Была ли она или уже ушла?
У нас был семинар по трастовым фондам, на котором выяснилось, что именно так люди с огромным семейным состоянием делятся деньгами со своими детьми. У Люка был огромный трастовый фонд. У Оливии тоже.
— Это круто, да, — важничал Люк. — Мне никогда не придётся искать работу или что-то в этом роде.
— Так какие у тебя планы после того, как ты закончишь Итон [87]? — спросил парень, который вёл этот семинар, очередной представитель этих частных банкиров.
— Сначала ненадолго отправлюсь на Ибицу, — поделился Люк. — Потом, наверное, получу сертификат дайвера более высокого уровня… Возможно, попутешествую немного…
«Вот же бездельник», — подумала я, в то же время позавидовала его свободе. Поскольку у него всегда водились деньги и был роскошный дом в Уилтшире, он не чувствовал необходимости спешить с покупкой пентхауса или набивать его вещами. Он мог просто плыть по течению, отправляться, куда хотел, путешествовать налегке. Он был уверен, что наличные у него никогда не закончатся.
Саид, напротив, не желал получать наследство по трастовому фонду.
— Эти деньги делают тебя слабым, — утверждал он. — Они делают тебя вялым. Я хочу заработать своё состояние сам. Мой отец сказал, что, если я не поступлю в лучший университет, он вычеркнет меня из своего завещания.
Мы ахнули.
Саид лучился гордостью.
— Он жёсткий, но справедливый, мой папа, — просиял он. — Неплохо, правда? Как вам такая мотивация?
Я представила, как мой отец заявляет: «Поступай в престижный университет, Лия, или я не позволю тебе торговать хлебцами Латимеров!» Это бы совсем не сработало: я бы нарочно расслабилась.
А что, если бы он сказал: «Если ты поступишь в лучший университет, Лия, тебе не придётся наследовать «Булочную Латимеров»? А если бы организаторы лотереи сказали: «Поступи в лучший университет, Лия, или мы заберём твой джекпот»?
Не имело смысла думать об этом. Было уже слишком поздно. В мире не существовало такой мотивации, которая заставила бы меня работать усерднее, — ни угроз, ни поощрения. Я не могла решить, было это хорошо или плохо.
Нам рассказали о покупке произведений искусства, финансировании кинопроектов, помощи в организации шоу в «Театральной стране» [88].
— Людей, которые вкладывают деньги в театр, называют ангелами, — пояснил банкир, проводивший данную сессию. — Рискованное вложение, но весьма увлекательное, если вы интересуетесь пьесами и мюзиклами, это действительно интересный способ внести свой вклад.
Казалось, что богатство открывало двери во всевозможные захватывающие миры. Вот только дверь каждый раз была одна и та же. Дверь с надписью «деньги».
К концу нашего последнего занятия мы все были совершенно измотаны. Оливия с энтузиазмом изучала материалы о благотворительных фондах. Саид и Дэррил то и дело куда-то отлучались, чтобы ответить на телефонные звонки. Люк листал глянцевый журнал «Сплетник» [89].
— О, смотрите, — похвастал он. — Это двадцать первый день рождения моей сестры [90].
Мы с Оливией пробежали глазами по странице с улыбающимися гостями вечеринки. Я поняла, что все девушки были похожи на неё, а все парни — на Люка. У всех были блестящие, пышные волосы, ослепительно белые зубы и безупречная кожа. Это было похоже на рекламу фермы по разведению породистых щенков.
Доктор Флинт усадил нас в круг. Настало время очередного эмоционального сафари. Он обратился к Оливии:
— Как прошёл твой день?
— Замечательно, очень вдохновляюще, — ответила она. — Я собираюсь изучить проекты, о которых говорила Марта, и основать однажды свой благотворительный фонд. Возможно, я даже отправлюсь в одну из тех ознакомительных поездок, о которых она упоминала.
— Невероятно! — воскликнул доктор Флинт. — Саид, а ты что скажешь?
— Некоторые инвестиционные перспективы меня заинтересовали, — признался Саид. — Я мог бы изучить рынок произведений искусства.
— Очень хорошо! Отличный выбор! Искусство принесёт вам большую пользу, — одобрил доктор Флинт.
— К тому же, можно получить весьма неплохую прибыль, — подметил Саид.
— А ты, Маркус? — обратился к нему доктор Флинт.
У Маркуса было самое несчастное выражение лица — тот самый грустный щенячий взгляд, который убедил Наташу проголосовать за него двадцать четыре раза.
— Для меня это конец, — с горечью ответил он. — Я не такой богатый, как вы. Мне не на что опираться. Я одержал победу, заключил контракт, и теперь всё кончено. Я потерпел неудачу. Я потрачу свои деньги, а что потом? Участвовать в шоу о бывших знаменитостях?
— Не унывай, Маркус, — попыталась подбодрить его я. — У тебя отличный голос. Ты сделал это однажды, сможешь и снова.
Люк похлопал его по спине:
— Верно, Маркус, ты уже так многого достиг.
Дэррил затянул:
— Не оглядывайся назад… — Это был культовый хит Маркуса. Его единственный хит.
Мы с Оливией подхватили:
— Не беспокойся о том, что прошло…
Вступил Маркус. Он шмыгнул носом, поднялся на ноги и взял инициативу в свои руки:
— Ты можешь достичь большего… ты можешь начать свою жизнь заново. Всегда есть надежда. Надежда. Надежда!
Мы с Оливией пели в унисон. Саид насвистывал мелодию. Дэррил отбивал ритм по столу, а доктор Флинт захлопал в такт. У Маркуса и правда был хороший голос. В крошечной комнате он звучал намного лучше, чем на «Икс-Факторе». К концу песни у него текли слёзы, и мы аплодировали, подбадривая его.
