Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП) - Дэвид Керен

Ответа не было.

Я написала снова:

Ответа тоже не последовало.

Аргх. Я позвонила вниз, на стойку регистрации.

— Простите, нет ли в вестибюле высокого молодого парня… с тёмными волосами… в чёрных джинсах?

— Думаю, есть… — промямлила администратор. — Хотите поговорить с ним? Извините, сэр?

— Алло?

— Раф? — прошипела я. — Это ты? Это Лия. Я в комнате пятьсот семьдесят пять.

— О, да, Лия, извини…

— Пять минут, — отрезала я и положила трубку.

Я засекла время. Он постучал в дверь три минуты спустя.

Я бросилась открывать.

— Какого чёрта? Объясни, что происходит? — потребовала я.

Раф вошёл, огляделся. Он казался немного растерянным, словно не понимал, где находится и как сюда попал. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но был ли он мёртв? Вряд ли.

— Почему ты не обращал на меня внимания, когда я была с Оливией? Почему ты здесь? — спросила я, чувствуя маленький колючий комок в горле.

Он пожал плечами.

— Я не знал, что сказать. Не ожидал её увидеть. Я должен тебе кое-что сказать.

— Что значит — не знал, что сказать?

— Мне нужно было увидеться с тобой, а она застала меня врасплох.

— Если ты хотел мне что-то сказать, почему не позвонил?

Он выглядел удивлённым.

— О. Не знаю. Я никогда не пользуюсь телефоном.

Может, он был призраком из девятнадцатого века? Тогда ещё не было мобильных телефонов.

У меня зазвонил телефон. Это была Оливия.

— Мы все ждём тебя внизу. Ты скоро?

— Знаешь, Оливия, я, кажется, не пойду, — ответила я. — Я, наверное, никогда не попаду в эти клубы — слишком многие знают меня по газетам, и главное, что они знают обо мне, это то, что мне всего шестнадцать. С таким же успехом я могла бы вытатуировать свой возраст у себя на лбу. И вообще, я очень устала. Это был напряжённый день.

— Ты уверена? Ну ладно. Увидимся утром.

Я повернулась к Рафу. Как я могла узнать, мёртв он или нет? Нужно было дотронуться до него.

Я медленно подошла к нему, положила руку на его плечо. Он казался живым, немного холодным, да, но крепким. Я коснулась его лица, заглянула ему в глаза. Заметила, что синяк на его лице всё ещё не сошёл. Конечно же, призраки синяков не имели. У него был крошечный прыщик прямо у линии роста волос. Хорошо, очевидно же, что у ангелов прыщей не бывает.

— Лия, — начал он, — я хотел объяснить… — но затем его губы накрыли мои.

Если бы он был вампиром, это был бы идеальный момент. Я зажмурилась, ожидая пронзительной холодной боли от клыков, вонзающихся в мою плоть и хлынувшей крови… Но всё, что я чувствовала, — это его губы на своих, его язык, его руки, обнимающие мою спину у самого основания позвоночника.

И этого было достаточно, чтобы понять, как именно я собиралась проверить, жив ли Раф на самом деле или нет.

В конце концов, я чувствовала себя по меньшей мере на двадцать три, а гостиничный номер был элегантным, современным и стильным, как из журнала, как в моём воображаемом пентхаусе, как в мечтах о моей дальнейшей жизни. И Раф был частью этого будущего. Он волшебным образом оказался рядом со мной. Это было слишком волнительно, чтобы быть правдой.

Мы прервали поцелуй.

— Я… Лия, я должен объяснить… — попытался что-то сказать Раф. — На днях… в Камдене…

Он оглядел мой номер: кровать с идеальным серым атласным покрывалом, белоснежные хлопковые простыни, диван с фиолетовыми подушками, огромный плазменный телевизор. Мне вспомнился его старый бугристый матрас, его планы покрасить стены.

— Я так рада, что ты приехал сюда, — призналась я.

— Мне нужно сказать тебе… — начал он, но я снова поцеловала его, заставив замолчать. Его губы были мягкими и прохладными, и он прикоснулся к моей щеке так нежно, словно боялся, что я нереальна и вот-вот исчезну.

Мы поцеловались. Отдышались. Поцеловались снова. Никаких клыков не было. Никакой гниющей плоти зомби и ангельских крыльев — я запустила руки ему под рубашку, чтобы убедиться, что спина у него гладкая и без перьев.

— Хочешь выпить? — спросила я. — Здесь целый бар всякой всячины.

Мы заглянули в мини-холодильник, где стояли миниатюрные бутылочки виски, рома и вина, упаковки «Принглс» и батончики «Тоблерон» [93] (мне нравился «Тоблерон», но его было очень трудно разломать). Что бы выпил двадцатитрёхлетний парень? А что бы предпочёл призрак? Я открутила крышечку от миниатюрной бутылочки «Бакарди» [94] и вылила её в стакан с колой.

— Мне не стоит… — пробормотал Раф, а потом добавил: — О, какого чёрта! Это ведь сон, верно?

Он разломил «Тоблерон» одной рукой, произнеся загадочно: «У меня была большая практика», взял ещё одну бутылочку «Бакарди», но выпил её неразбавленной. Одним глотком. А потом он снова поцеловал меня, горячий от рома, сладкий от шоколада.

От поцелуев мы быстро перешли к более интимным ласкам. Вскоре стало очевидно, что нам будет гораздо удобнее лежать на кровати. Я чувствовала себя более расслабленной, чем когда-либо прежде — из-за «Бакарди»? — но в то же время более бодрой, возбуждённой и смелой. Я была абсолютно уверена в своих желаниях. Я никогда и ни в чём ещё не была так уверена.

Я хотела Рафа, живого или мёртвого. Мне хотелось раздеться, почувствовать его каждой клеточкой своего тела.

Я стянула свой топ, задрала его футболку, и когда мы соприкоснулись, почувствовала, как задрожало его тело, словно он был напуган. Его глаза были закрыты.

Я ощутила прилив невероятной энергии от того, что могла заставить такого парня, как Раф, дрожать от желания.

Я могла решить все проблемы мира.

В тот момент я любила себя так же сильно, как хотела его. Мне нравилось это сексуальное взрослое чувство — быть наедине с парнем, о котором мечтала, в нашем собственном кусочке моего будущего. Мне нравился этот номер в отеле, «Бакарди» и то, как мы двигались в унисон. Я достаточно владела собой, чтобы рисковать. Я сама диктовала условия своего приключения.

И мы оказались в постели, прижались друг к другу и, чувствуя холод простыней, толкались, касались, гладили друг друга, становились всё ближе и ближе, кожа к коже. Мы не могли быть ещё ближе. Казалось, что мне было известно о нём всё: его вкус, его запах, то, как напрягались его мышцы, когда я убирала волосы с его лица; истинная блаженная радость, с которой он смотрел на меня.

— Ты прекрасна, — прошептал Раф. — Лия, ты такая красивая.

И не было никаких пределов, ничего, что могло остановить нас: ни родителей, прячущихся поблизости, ни сестёр в той же комнате, ни братьев по соседству, ни толпы в школе. Мы были совершенно одни. Ничто не мешало нам исследовать друг друга, прикасаться и двигаться вместе…

— Лия, — пробормотал он, тяжело дыша мне в ухо. — Лия… я не… понимаешь… я не готов… я не думал… мне жаль… О, Лия…

— Не волнуйся, — прошептала я, двигая тазом, опуская руку, показывая ему, прикасаясь к нему, направляя его. — Не волнуйся. Всё в порядке. Не волнуйся.

И он не волновался. И мы сделали это. И это был самый потрясающий опыт в моей жизни на данный момент.

Не считая выигрыша в лотерею. Проклятье.

Глава 24

После мы прижались друг к другу, и я сосредоточилась на ощущениях в своём теле: на слегка затуманенном, пьяном состоянии, от которого мне хотелось смеяться без остановки, и на нелепой, глупой улыбке, которая, как я знала, растянулась на моём лице. Следы касаний Рафа ещё горели на моём теле.

Затем я взглянула на лицо Рафа, на его большие глаза, на его кривоватую улыбку. Вся его печаль улетучилась. Он лучился счастьем, как в тот момент, когда рождественская ёлка из облезлой ели с мишурой превращается в самое красивое дерево на свете.