Мой. Дикий. Бывший (СИ) - Истомина Аня

– Я скучала, – вздыхает Маша.

– Еще говори, – трусь носом о ее висок, ощущая тепло ее кожи.

– Я думала, что ты больше не вернешься, – горькая улыбка касается нежных губ.

Вижу на прекрасном лице следы усталости. Плохо спала из-за меня, наверное, эти дни. Но, мне кажется, я выгляжу сейчас не лучше.

– Еще, – говорю, вдыхая аромат ее волос, покрываюсь мурашками от близости.

– Мне кажется, что ты вернулся не навсегда, – голос Маши дрожит, и я чувствую в нем страх. Я крепко обнимаю ее, укрывая в эту секунду от всего плохого.

– С чего ты это взяла? – спрашиваю, отстраняясь от Маши и улавливаю в лице тревогу.

– Но у меня же нет доказательств своей невиновности, – шепчет моя девочка, отводя взгляд.

– Я их сам найду, – обещаю. – Кофе хочешь?

– Хочу, – улыбается аккуратно.

Варю кофе, а Маша стоит, обняв меня со спины, упираясь носом в лопатки. Мы часто так готовили вместе, не отлипая друг от друга. Пьем тоже стоя в обнимку.

Я не могу надышаться и насмотреться на Машу. Ее глаза полны тревоги и грусти. Я понимаю, что она мне не верит. И, честно говоря, ей придется еще не раз разочароваться, ведь объяснить, что мои действия направлены на ее благо, я сейчас не в состоянии.

— Маша, что ты готова мне простить? — уточняю у нее, пытаясь уловить ответ во взгляде.

— Все, что было, — шепчет она и трогательно трется кончиком носа о мой.

Я пытаюсь понять, насколько ее “все” искренне и обдуманно, а не импульсивно в порыве.

— А если это что-то совсем неприятное?

— Я не знаю, что может быть неприятнее измены, — Маша мягко гладит меня по щеке и целует в подбородок. — И все же, когда ты появился, я растаяла...

Я усмехаюсь, чувствуя, как сердце сдавливает чувство вины.

— Наверное, человек, который любит, может простить все, — вздыхаю.

— Не знаю, — Маша печально улыбается, а ее голос становится серьезным. — Наверное, не все, но многое.Ты же тоже думал, что я… шлюха.

Эти слова пробивают меня насквозь. Воспоминания о том, как я ее унижал, как несправедливо поступал, накатывают волной стыда.

Да, я жестокий. И предателей я не прощаю. С Машей только произошла осечка. Видимо, сердце чувствовало, что она не виновата. И то успел натворить дел.

— Я так сильно обижал тебя... Хотел растоптать, унизить... Совсем несправедливо поступал с тобой. Прости меня, — шепчу я, выдыхая ей в губы, и коротко целую. Мои губы едва касаются ее, потому что я сдерживаюсь, чтобы не потерять контроль. Я хочу Машу каждой клеткой своего истосковавшегося по ней тела, но не меньше сейчас я хочу говорить с ней. Говорить искренне, доверительно, чтобы у нее не осталось ни единого сомнения в моих чувствах.

— Я так злился, Маша. Только подумай, что я мог себе представить... — мои слова обрываются, когда я вспоминаю ту боль, которая терзала меня. Закрываю глаза, будто заново переживая удар. — Представь, каково было мне, когда я узнал, что ты можешь быть не только со мной. Я же верил тебе больше, чем себе. Ты всегда отличалась от других своей искренностью. Мир рухнул и перестал для меня существовать.

– Ты всегда ревновал меня к работе моделью, даже когда ее не было.

– Ты не права. Я ревновал тебя всегда, с первого дня знакомства, даже к фонарному столбу. Ревновал к Астемирову, когда ты у него работала. Он же успешный и богатый, не то, что я со своими кредитами. Ревновал, но молчал. Верил. Сдерживался. Но к работе не ревновал. И был не против модельной карьеры сначала. Гордился тобой. Искренне, Маш! Только послушав ваши разговоры про модельный бизнес разочаровался и уже не смог сдержаться, когда ты туда засобиралась.

– Мне казалось, ты совсем не ревнуешь меня к мужчинам, – хмурит брови Маша. – Как ты смог это скрывать со своим темпераментом?

– Потому что любил. И сейчас очень сильно люблю. И мне очень стыдно, Маш, что меня смогли обвести вокруг пальца. Я считал тебя шлюхой, но не мог понять, почему ты не берешь от меня денег. Я был в замешательстве… Мне очень плохо, Маш, тошнит от самого себя. – Опускаюсь вниз на корточки, зацеловываю ее руки, обнимаю ими себя за плечи, сжимаю тонкую талию, утыкаясь в живот лицом. Пожалуйста, девочка моя, растай окончательно. Я же чувствую, что ты мне не веришь до конца.

— А представь, каково было мне, — шепчет Маша и ее голос полон горечи. Чувствую, как ее рука скользит по моим волосам и поглаживает их. — Когда я увидела фотографию, где ты лежишь голый в объятиях какой-то девки…

Встаю и не знаю, куда деть взгляд.

Маша сильнее прижимается к моей груди, словно пытаясь спрятаться от воспоминаний.

Жмурюсь. Этот разговор хуже пытки. Надо бы покурить, но я боюсь прерывать этот болезненный, но необходимый нам обоим, момент истины.

Значит, еще была и фотография. Я морщусь, мысленно перебирая варианты. Маша не узнала девушку на ней. Если бы узнала, то назвала бы сейчас имя подружки.

— О чём ты думаешь? — уточняет Маша сдержанно, заметив, как я углубился в свои мысли.

– Катя, – выдыхаю ей в плечо. – Темненькая такая, с татушкой цветком на плече. Приходила к нам пару раз. Это она на фото. Я был пьян и жаждал мести, Маш… А она подстебнула, что ты хвасталась моими умениями. Ну и… блядь… показал. А с утра, конечно, подохренел. Но, мне показалось, что она тоже не обрадовалась… А она тебе фотку отправила, оказывается.

– Это не она, – слышу, как Машка всхлипывает, глотая слезы, но продолжает гладить меня по волосам. Сжимаю ее еще крепче в объятиях. Если бы мог, вплавил бы в себя, врастил. И не отпускал больше никогда. Чувствую, как у самого начинает щипать в носу.

Минус один подозреваемый.

– А кто, Маш?

37. Заноза

Я хочу, чтобы она сама назвала имя и подтвердила мою догадку.

Маша жмурится, утыкается мне носом в грудь и качает головой. Молчу, жду.

– Лена, – наконец произносит она имя, – но она не могла показать мне со зла, Миш. Вспомни, сколько она сделала для нас.

– Я помню, – киваю и успокаивающе глажу Машку по волосам. А у самого сердце бухает так, что вот-вот выбьет ребра. – Давай позавтракаем и я поеду. У меня встреча запланирована по работе. А вечером вернусь. Хорошо?

– Мне очень не хочется тебя отпускать, – куксится моя девочка, а я улыбаюсь и заправляю непослушную прядь ей за ухо.

– Я обязательно вернусь, – шепчу и, наконец, разрешаю себе поцеловать Машу.

Наши губы сталкиваются. Я тараню нежный рот языком, а Маша поддается напору, робко отвечая мне. Ее руки скользят по груди, проглаживая мышцу за мышцой.

– Подожди, – отстраняет она меня и переводит сбитое дыхание. – Мы забыли обсудить кое-что ещё. У тебя есть девушка.

– Нет у меня девушки, – улыбаюсь, коротко взглянув ей в глаза и снова подаюсь навстречу. Ласкаю губы поверхностно, вымаливая, чтобы она поцеловала меня сама и Машка не выдерживает. Зарывается пальцами в мои волосы и вжимает меня в себя крепче.

Мычу, не в силах сдержать эмоции. Проскальзываю руками под свободную футболку, сдавливаю тонкую талию. Скольжу руками выше, прижимаю горячее тело к себе за лопатки. Даже сквозь одежду чувствую, как напряженные соски трутся о мою грудь.

Маша морщится, словно от боли, и снова отстраняется.

Она всхлипывает, ее грудь судорожно поднимается и опускается, но слезы так и не появляются.

– Я не могу так. Не хочу, чтобы ты из-за меня кого-то бросал. – смотрит на меня, щуря глаза, чтобы скрыть боль.

– Я не буду из-за тебя никого бросать, Маш. Я об одном тебя сейчас прошу – не делай поспешных выводов, что бы ни случилось. Ладно?

– Почему бы тебе сейчас не рассказать мне все до конца?

– Потому что я не могу, – психую. – Ты не поймешь!

Обижается. Виду не показывает, но я-то знаю ее.

– Прекрати, – шепчу, обнимая, когда она отворачивается, чтобы убрать со стола.

– Кто я тебе, Миш? – задает такой простой, казалось бы, вопрос.