Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия
Ник поворачивается ко мне. Взгляд снова скользит по фигуре, и на этот раз желание в его глазах уже не скрыть.
— Держи, — мягко говорю я, протягивая напиток.
— Твое жилье выглядит именно так, как я и ожидал.
— И как же?
Он покачивает в бокале жидкость янтарного цвета, пока говорит.
— Упорядоченный хаос.
Я оглядываюсь по сторонам, стараясь увидеть пространство его глазами. Восточный ковер, бежевый диван, разноцветная люстра. Это эклектичная смесь всего, что мне нравится.
— В этом вся я, — говорю я. — Упорядоченная, но хаотичная.
— Я уже начинаю это понимать.
— А на что похоже твое жилье? — я отступаю на шаг, оценивающе оглядывая его фигуру ростом в сто восемьдесят семь сантиметров, точно так же, как Ник только что оглядывал меня. Весь в черном, темные волосы и еще более темные глаза... — Дай угадаю. Оно утилитарное. Ничего лишнего, ничего ненужного.
Его губы кривятся.
— Снова делаешь предположения, Блэр?
— Приходится. Я же говорила, что мало о тебе знаю.
Ник протягивает руку и заставляет меня запрокинуть голову. Дыхание учащается от интенсивности его взгляда.
— А я говорил — ты знаешь предостаточно.
Миллион вопросов проносится в голове. Почему он держит всех на расстоянии вытянутой руки — нет, на расстоянии футбольного поля? Есть так много всего, что я хочу узнать, и ничего, о чем могу спросить.
Я шагаю ближе, потянувшись вверх, чтобы робко провести рукой по его коротким темным волосам. Они шелковистые на ощупь.
— Это вовсе не было пустым, — шепчу я, проводя ногтями по его коже. — Между нами. В том шкафу, я имею в виду.
Складка у него на лбу разглаживается. Как было бы просто, думаю я, если бы наше общение ограничивалось только прикосновениями.
— Нет, не было, — руки смыкаются на моих бедрах, и Ник наклоняет голову. — И в этот раз тоже не будет.
Он целует меня властно, мастерски, подчеркивая слова. Желание захлестывает меня от прикосновения его губ, от мимолетного вторжения языка, от мощи, скованной в мышцах.
В Нике больше мужского, чем в ком-либо, с кем я была раньше.
Я забираю его бокал и отстраняюсь ровно на столько, сколько нужно, чтобы поставить оба на столик. Все это время он не сводит с меня глаз. Могут ли темные глаза тонуть в нужде? Кажется, его именно это и делают.
Руки Ника скользят вниз по моим бокам и обхватывают бедра, поднимая меня вверх.
— Спальня?
— В конце коридора.
Та легкость, с которой Ник несет меня, полностью сметает решимость довести его до исступления — великий план на этот раз поменяться ролями. Вырвать контроль из его рук.
Потому что с какой стати мешать Нику делать то, что мне чертовски нравится?
Он забирается на кровать и укладывает меня, так и не выпуская из рук. Голова оказывается между двумя подушками, и я нетерпеливо тянусь вверх, чтобы скинуть их с кровати.
— Господи. Сколько декоративных подушек тебе вообще нужно?
— Это не важно, — я извиваюсь под ним, чтобы обвить ногами талию, качнув бедрами раз, другой...
Он все еще свирепо смотрит куда-то поверх моей головы, будто подушки — это личное оскорбление.
— Какой-то храм комфорта. Нелепость.
Я прижимаю палец к его подбородку и снова склоняю лицо к своему.
— Я отчетливо помню, как мне обещали три оргазма.
— Ты это к тому, чтобы я не отвлекался от дела? — легкая обида в его голосе — это уже слишком. Я взрываюсь от смеха.
Ник приподнимается на руках и смотрит на меня сверху вниз. Тень улыбки трогает его губы.
— Ну, этого явно не должно было произойти.
Все еще ухмыляясь, я тянусь к нему и беру лицо в ладони.
— Прости, прости.
— Смеющаяся женщина в постели, — он качает головой с притворным возмущением и наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею.
— Какой ужас, — бормочу я. Его губы очерчивают ключицу, и думать становится все труднее.
— Нужно поднять планку, — его рука комкает подол моего платья. Прокладывая поцелуями путь вниз по телу, он начинает сантиметр за сантиметром задирать его, и моя обнаженная кожа теперь во власти Ника. Я смотрю в потолок, когда тот устраивается между моих ног.
Мягкие поцелуи в пах, теплые широкие ладони, поглаживающие кожу. Он отодвигает трусики в сторону, и вот оказывается уже там, его рот на мне, и я закрываю глаза от ощущений. Расслабься, говорю я себе. Просто расслабься.
Ник останавливается.
— Что не так?
— Ничего, — я тянусь вниз, чтобы провести пальцами по его волосам. — Совсем ничего.
— Каждая мышца в твоем теле только что напряглась.
Я через силу выдыхаю.
— Я не очень... умею получать удовольствие именно от этого акта.
Ник хмурится. Обрамленный моими обнаженными бедрами, все еще в рубашке на пуговицах — этот вид ошеломляет.
— Почему?
Боже, так унизительно. Другие парни никогда не замечали, что мне это не особо нравится. Почему он должен был оказаться другим?
— Я просто... не могу выкинуть лишнее из головы, — схватив одну из злосчастных подушек, я накрываю ею лицо. — Никогда не получалось. Я просто думаю о том, что ты, должно быть... ну, ждешь, когда я закончу, и что это может быть не в радость.
Сказанное вслух, это звучит так постыдно. Желание забрать слова назад, продолжить играть роль сильной, раскрепощенной и крутой женщины настолько велико, что меня почти душит.
Это определенно не тот легкий секс, которого он, без сомнения, хотел.
Подушку вырывают у меня из рук, и вот Ник снова здесь, темные глаза пылают. Это гнев?
— Тебе хоть раз мужчина говорил такое? Заставлял так себя чувствовать?
Ну, все становится только хуже, верно?
— Не то чтобы прямо такими словами, — говорю я, — но... типа того?
Первый парень никогда не делал мне куни, а большинство других занимались этим лишь чисто формально. Словно закуской, с которой нехотя нужно разделаться перед основным блюдом.
— Идиоты, — мрачно роняет Ник.
— Ага. Ну, вот поэтому, наверное.
Все еще не сводя с меня глаз, Ник начинает ласкать меня рукой — прямо там, где только что был рот. Длинные пальцы раздвигают складки, а затем начинают круговые движения.
— Но от этого ты получаешь удовольствие?
Я киваю. Говорить трудно, когда он касается меня — о — прямо там.
В его взгляде проскальзывает задумчивость и что-то еще, что я узнаю как азарт перед вызовом. Ник всегда был любителем невыполнимых задач.
— Ник... — предупреждаю я, но это бесполезно. Он снова устраивается между моих ног, но не использует рот. Вместо этого ласкает меня неспешно, пальцами.
— Ты хоть знаешь, как сильно меня заводит то, что я тебя касаюсь? — голос, обычно хрипловатый, теперь превратился в темное мурлыканье. Я снова тянусь за подушкой и прижимаю ее к лицу.
Его голос все равно достигает меня, пока пальцы продолжают сладкую, сладкую пытку.
— Я представлял это еще до вечеринки на Неделе моды. Каково будет доставлять тебе удовольствие таким способом.
А затем пальцы скользят ниже, и один восхитительно глубоко входит в меня. Я отпихиваю подушку, мне нужно видеть его, и это зрелище почти ломает.
Взгляд Ника прикован к месту между моих ног и к руке, которая в данный момент доставляет мне удовольствие.
— Черт, Блэр, ты такая охренительная.
Комплимент звенит в голове, это слово отдается эхом в черепе. Охренительная. Ноги расслабляются, в то время как дыхание становится все чаще.
— Я больше не коснусь тебя там губами, пока сама не разрешишь, — продолжает он, и жар его дыхания омывает мою кожу. — Но поверь, когда я говорю, что хочу этого. Твой вкус, то, как ощущаешься на языке...
Одна из его рук тянется вверх и находит мою грудь. Сосок затвердел под тканью лифчика, и он отодвигает его. В сочетании со словами, пальцами, которые он использует во мне, на мне...
— Да, — шепчет он. — Вот так, Блэр. Ты здесь такая красивая, сама не поверишь, но если бы только знала...
