Чужие. Променявший на чужих детей (СИ) - Альма Смит
— Давай Зарема, — соглашаюсь я. — Твоя мама будет счастлива.
— А второе имя?
— Милана, — предлагаю я. — Красивое.
— Зарема-Милана, — пробует он. — Звучит. Хорошо.
— Пусть будет Зарема-Милана.
Дома новость встречают с восторгом. Зарема снова плачет, теперь от счастья.
— Моя внучка, — приговаривает она. — Моя тезка. Я так долго ждала.
— Поздравляю, бабушка, — улыбаюсь я.
Аниса немного ревнует.
— Мама, а ты ее будешь любить больше? — спрашивает она вечером.
— Нет, солнышко. Я буду любить вас всех одинаково.
— А меня?
— Тебя — особенно. Ты моя первая.
— Ладно, — она успокаивается. — Тогда пусть рождается.
Руслан пока не понимает, но чувствует, что происходит что-то важное, и старается быть особенно ласковым.
— Ма-ма, — лепечет он, забираясь ко мне на колени. — Ма-ма, лублу.
— Я тебя тоже люблю, маленький.
Восьмой месяц беременности приходится на лето.
Жара стоит невыносимая, я еле двигаюсь, отекаю, но стараюсь не жаловаться. Ахмед переживает больше меня.
— Сумая, может, в больницу? — спрашивает он каждый вечер.
— Ахмед, у меня тренировочные схватки. Это нормально.
— Но ты морщишься.
— Потому что это неприятно. Но не страшно.
— Я не могу на это смотреть.
— Не смотри, — смеюсь я. — Отвернись.
Он не отворачивается. Сидит рядом, держит за руку, гладит живот, разговаривает с дочкой.
— Зарема, — говорит он. — Слушай папу. Там, внутри, хорошо, тепло, безопасно. Не торопись наружу. Дай маме отдохнуть.
Дочка пинается в ответ.
— Не слушается, — вздыхает он. — Вся в тебя.
— Я слушалась? — удивляюсь я.
— Ты? — он усмехается. — Ты вообще меня три года слушаться не хотела.
— Я тебя и сейчас не всегда слушаюсь.
— Знаю. И люблю тебя за это.
Роды начинаются неожиданно, как и в прошлый раз.
Я просыпаюсь ночью от тянущей боли. Смотрю на часы — три часа. Считаю схватки — через пятнадцать минут, регулярно.
— Ахмед, — бужу я его. — Пора.
Он подскакивает мгновенно, уже не паникует, как во второй раз. Делает все четко, быстро, спокойно.
— Сумки собраны? — спрашивает.
— Да.
— Машина готова?
— Ты сам вчера проверял.
— Звоню маме, чтобы пришла к детям.
— Звони.
Через полчаса мы уже в роддоме. Зарема осталась с Анисой и Русланом.
В предродовой Ахмед снова со мной. Он уже опытный — знает, когда держать за руку, когда молчать, когда дышать вместе.
— Ты справишься, — шепчет он. — Ты сильная.
— Знаю.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Роды длятся четыре часа. Легче, чем с Русланом. Когда дочка появляется на свет и издает первый крик, Ахмед снова плачет.
— Зарема, — шепчет он. — Наша Зарема.
Мне кладут на грудь маленький теплый комочек. Она такая же, как Аниса в младенчестве — темные волосики, огромные глаза, пухлые губки.
— Здравствуй, дочка, — шепчу я. — Мы тебя ждали.
Ахмед перерезает пуповину — уже третью в своей жизни. У него не дрожат руки, только глаза блестят.
— Спасибо, — говорит он, целуя меня в лоб. — Спасибо тебе.
Через два дня мы едем домой.
Зарема встречает нас с пирогами, мама прилетела из Москвы, Аниса и Руслан толпятся вокруг, разглядывая сестру.
— Маленькая, — удивляется Аниса. — Совсем крошечная.
— Ты тоже такой была, — напоминаю я.
— Я? — не верит она. — Я была большая.
— Была маленькая. Все рождаются маленькими.
— А она вырастет?
— Вырастет. Скоро будет бегать, как вы.
— Хорошо, — кивает Аниса. — Я ее научу.
Руслан тянет пальчик к сестре.
— Ай, — говорит он. — Ай-ай.
— Не трогай, — останавливаю я. — Она спит.
— Маленькая, — шепчет он. — Маленькая.
Мы стоим все вместе вокруг кроватки, и я чувствую такое счастье, что, кажется, лопну от него.
— Ну что, — говорит Ахмед, обнимая меня за плечи. — Теперь мы большая семья.
— Большая, — соглашаюсь я.
— Люблю вас всех.
— И мы тебя.
Вечером, когда дети спят, мы выходим во двор. Лето, звезды, горы на горизонте.
— Сумая, — говорит Ахмед. — Я хочу тебя кое о чем попросить.
— О чем?
— Давай посадим дерево. В честь Заремы.
— Какое?
— Орех. Грецкий. Он долго растет, как наши дети.
— Давай, — соглашаюсь я.
Мы сажаем дерево на следующий день. Ахмед копает яму, я держу саженец, Аниса поливает из лейки, Руслан пытается помочь, закапывая обратно только что выкопанную землю.
— Руслан, не мешай, — смеется Ахмед.
— Я помогаю, — обижается он.
— Помогай, — сдаюсь я. — Только аккуратно.
Маленькая Зарема спит в коляске под тутовником.
Когда дерево посажено, мы стоим вокруг него все вместе.
— Пусть растет, — говорит Ахмед. — Вместе с нашими детьми.
— Пусть, — шепчу я.
Вечером, уложив всех, я долго не могу уснуть. Смотрю в потолок, думаю о жизни, о счастье, о том, как все изменилось.
— Не спишь? — Ахмед поворачивается ко мне.
— Не могу.
— О чем думаешь?
— О нас. О детях. О том, как мы дошли до этого.
— Долго шли, — усмехается он.
— Долго, — соглашаюсь я. — Но пришли.
— Пришли, — он обнимает меня. — И теперь никуда не денемся.
— Никуда, — подтверждаю я.
Засыпаю под его ровное дыхание, чувствуя себя в полной безопасности.
Утром меня будит Аниса.
— Мама, мама! — кричит она. — Там письмо!
— Какое письмо? — не понимаю я спросонья.
— На столе лежит. От бабушки Зухры!
Я встаю, иду на кухню. На столе действительно конверт. Старый, мятый, с деревенскими печатями.
— Откуда? — удивляюсь я.
— Папа сказал, почтальон принес, — Аниса прыгает вокруг. — Открывай!
Я открываю. Внутри — листок, исписанный неровным старческим почерком.
«Внученьке Сумае и внуку Ахмеду. Радуюсь за вас. Слышала, девочка родилась. Храни ее Аллах. Приезжайте, когда сможете. Я старая, ждать долго не могу. Хочу увидеть правнучку. Ваша бабушка Зухра».
— Бабушка зовет, — говорю я Ахмеду, который заходит на кухню.
— Прочитал уже, — кивает он. — Надо ехать.
— С тремя детьми?
— А что дети? Дорогу осилят.
— Зареме полтора месяца.
— Ничего, — он уверен. — Я повезу аккуратно. Остановки будем делать часто. Поехали.
— Ахмед, ты с ума сошел.
— Может быть, — улыбается он. — Но я хочу, чтобы бабушка увидела нашу дочку. Она старенькая. Может, больше не увидит.
Я смотрю на него и понимаю — он прав.
— Хорошо, — говорю я. — Едем.
Через три дня мы снова в пути. Зарема в автокресле, Руслан рядом, Аниса спереди между нами. Машина забита вещами, едой, подгузниками.
— Ты уверен, что мы не забыли ничего? — спрашиваю я в сотый раз.
— Уверен, — отвечает Ахмед. — Расслабься.
Дорога длинная, но красивая. Горы, реки, серпантин. Дети то спят, то просыпаются, то капризничают. Мы останавливаемся каждые два часа — покормить, перепеленать, размять ноги.
В аул въезжаем к вечеру. Бабушка Зухра уже ждет на крыльце, опираясь на палку.
— Приехали, — выдыхает Ахмед. — Живые.
Я вытаскиваю Зарему из кресла, подхожу к бабушке.
— Здравствуйте, бабушка. Вот, принимайте.
Она смотрит на малышку долго, пристально. Потом улыбается беззубым ртом.
— Хорошая, — говорит она. — Красивая. На тебя похожа.
— На папу тоже, — улыбаюсь я.
— И на папу, — кивает она. — Кровь.
Она берет Зарему на руки — осторожно, но уверенно. Девочка не просыпается, только сопит во сне.
— Легкая, — шепчет бабушка. — Как пушинка. Храни ее Аллах.
— Спасибо, бабушка.
Мы заходим в дом. Руслан и Аниса уже освоились, бегают по двору. Ахмед разгружает машину. Я сижу на лавке, смотрю на бабушку Зухру с Заремой на руках и чувствую, как время остановилось.
— Хорошо, что приехали, — говорит она. — Я ждала.
— Мы тоже хотели.
— Долго живу, — продолжает она. — Всех пережила. Мужа, детей, внуков почти. Ты, — она смотрит на меня. — Ты мне как внучка. Родная.
