Мой. Дикий. Бывший (СИ) - Истомина Аня
– Миша, – застонала я, задыхаясь от простреливающих все тело импульсов, переставая контролировать себя, – я тебя люблю.
Медведь на секунду сбился с ритма, а потом вжался в меня, дрожа от напряжения, и упал сверху.
– Молчи. Ненавижу тебя, – шепнул толи пьяно, толи устало. И вроде говорил про ненависть, а я услышала в его голосе облегчение. – И, если узнаю, что ты спишь с Сережей, голову ему оторву. Потому что ты только моя, поняла?
– Медведь!.. – задыхаясь от возмущения, я повернулась к нему. – Да сколько же можно уже разговаривать со мной так, будто ты встречался с последней шлюхой и лично свечку держал?!
– Спи, я сказал. – он тут же отвернулся, обрывая разговор, обнял меня своей рукой и моментально обмяк.
А я лежала и тихо ныла, размазывая слезы по его спине, мечтая придушить гада подушкой и одновременно прижимаясь так, будто мы больше никогда не увидимся.
Утром неприятным открытием для меня стало то, что, когда я принимала душ, из меня выпал кусок от презерватива. И, вроде как, таблетки должны были сместить начало месячных, все равно панический ужас начал прорастать сквозь логические доводы.
И я уже не столько боялась маловероятной беременности, сколько того, что Медведь опять будет смотреть на меня, как на последнюю тварь, со словами “мне не нужны наследники”. Поэтому, выйдя из душа, первым делом я нашла рваный презерватив на полу и скрыла следы нашей близости. Минус нервотрепка ему и мне. Он, может, и не вспомнит ничего, – думалось мне. Только когда он внезапно появился на показе мод, а потом еще и приехал в офис агентства, будто преследуя меня, стало ясно, что он что-то подозревает. Я старалась выглядеть невозмутимой. Но это не так-то просто, когда тебя припечатывают тяжелым взглядом.
Весь вечер я промучилась вопросами о том, что он хотел от меня и что запомнил из того, что произошло. Хотелось поскорее вернуться домой, принять ванную и забыться глубоким сном. Отключить голову.
Сережа позвал меня в кино, но, сославшись на плохое самочувствие, я слиняла раньше него. Да, мне было страшно, что Миша оторвет ему голову не дожидаясь того, что мы переспим. А еще... у меня появилась малюсенькая надежда, что мы с Медведем все еще можем попробовать все исправить и оба этого хотим.
А сейчас стояла на улице и смотрела на окна своей квартиры, в которых горел свет.
Вряд ли Медведь включал его днем.
31. Палач
Земля уходит из-под ног.
Я боюсь, реально боюсь, что он сейчас снова начнет издеваться надо мной, показывая свое превосходство и манипулируя. Потому что даже по пьяни он вел себя отстраненно.
Хотя, да, когда мы мирились после ссор, тоже рычали друг на друга, но потом… потом было столько нежности, что я ощущала себя самой любимой на свете. Медведь зацеловывал, занюхивал, заглаживал все обиды. Затискивал меня. Залюбливал так, что до сих пор мурашки от воспоминаний.
Болезненно морщусь, сжимая кулаки.
А сейчас Медведь держит меня в черном теле, постоянно напоминая, кто я в его глазах. Даже мой внезапный порыв с чистосердечным он пропустил мимо ушей. Точнее как “пропустил”? Ответил в ключе оскорбленного до глубины души миллиардера. И потом просто отвернулся и уснул.
А, возможно, он уже и не испытывает ко мне даже капли прошлой любви и ему нужен только лишь секс. Потому что, в этом мы с ним как ключ с замком – уникально подходим друг другу…
А была ли вообще любовь?..
Этот вопрос больно бьет под дых. Потому что раньше казалось, что такой сильной любви, как у нас, больше ни у кого в мире нет! И что он – тот самый, лучший на свете мужчина, о котором поют песни и снимают фильмы. Потому что я знала, что он никогда не предаст меня, не оставит в беде.
Мы не говорили об этом. Он вообще мало разговаривал, потому что много работал. Но я всегда чувствовала себя рядом с ним, как за каменной стеной и знала, что в мире для меня нет неразрешимых проблем.
– Ну, что ты ноешь, солнышко? – улыбается Миша, когда я, рыдая, падаю к нему в объятия, потому что мне озвучили бешеную цену за защиту диплома. – Купим, починим, украдем. А если кто-то тебя обидел, то сожру его. Я же Медведь.
– Сожри их всех, пожалуйста, – плачу громче, но тут же успокаиваюсь и хихикаю от поцелуев и покусываний, переключаясь на приятные ощущения.
– Сожру, не переживай.
А потом он предал меня. Изменил. Просто ревнуя к несуществующим любовникам. Обидевшись, что я не сказала ему про новую работу, начал строить какие-то невероятные предположения об эскорте и дополнительных услугах для богатых клиентов. Убедил себя в том, что я изменяю ему. И, оправдав свое желание изменить, изменил мне.
В этом была и моя доля вины. Всю эту дичь про эскорт он слышал от моих подруг, которые нет-нет, да и заходили к нам в гости, когда была подготовка к каким-нибудь экзаменам. Тогда мы с девчонками рисовали эскизы, сидя на кухне, подбирали материалы, пили вино. Ну, и Миша иногда присоединялся к нам, с интересом наблюдая за процессом создания какой-нибудь необычной вещи.
Тогда-то он словно взбеленился и запретил, строго-настрого запретил мне совать свой нос дальше разработки одежды. Потому что услышал от Ленки, моей подруги по учебе, которая уже подрабатывала моделью, как ее пытаются снять клиенты и как она не соглашается, но видит, как соглашаются другие, как заставляют их в агентстве идти в качестве сопровождения на богатые приемы. И какие деньжищи предлагают богатеи за обычный секс или что-то посерьезнее.
Помню, мне даже ей медаль на грудь захотелось повесить после того рассказа. И я подумала, что она немного преувеличивает. А Миша, видимо, принял абсолютно всерьез ее слова.
А в моменты ссор, когда мы лаялись из-за какой-нибудь очередной авантюры, в которую собирался влезть Медведь, я его подбешивала своими обещаниями, что попаду в модельный бизнес, чего бы мне это ни стоило, потому что тоже хочу жить так, как мне хочется, а не сидеть, как на пороховой бочке, без возможности планировать свою дальнейшую жизнь.
– Что, и через постель согласишься, если пообещают взять? – помню, как бесился Миша, видимо, представляя эту сцену.
– А что, думаешь, слабо? – орала я ему в ответ. – Ты же ради нашего будущего кредиты берешь. Вот и я ради нашего будущего ноги раздвину пару раз. Зато потом будем жить в шоколаде!
– Да я тебя своими руками задушу, если узнаю, что ты спала с кем-то ради этого, поняла меня, дура мелкая?
А потом мы мирились. Бурно, иногда даже до утра. И я доказывала, что никогда и ни с кем у меня ничего не может быть, кроме него, потому что он – любимый и единственный. Первый. Самый лучший, хоть и вредный до невозможности.
А потом незаметно от всех ныла, когда девчонки заключали контракты с модельными агентствами, а я отказывалась от интересных предложений.
Все крутили у виска, а я отмалчивалась. И только Ленке, с которой у нас сложились более-менее доверительные отношения, я жаловалась в моменты отчаяния.
В то время, когда все подружки стебались надо мной, потому что неприкрыто завидовали нашим отношениям с Медведем, она знала и про его кредиты, и про мои мечты стать знаменитой, путешествовать и заниматься благотворительностью.
Помню, когда я узнала об очередном займе, именно она поддержала меня и дала мне контакты модельного агентства, в котором сама когда-то работала, а потом ушла в другое. Мы еще постебались с ней по поводу папиков, эскорта и секса за деньги.
Выплеснув всю обиду на подругу, я перестала злиться на Мишу, и решила, что докажу ему, что моделью можно стать и без всяких порочных связей.
Помню, когда мы с ней втихаря праздновали мое трудоустройство, под предлогом удачно сданных экзаменов, Медведь не отходил от нас, будто что-то подозревая. А потом как-то все реже стал привечать наши с ней посиделки. И, чтобы не навлекать на себя лишние подозрения, мы перестали встречаться дома. Но то и дело зависали с подружками в клубах и все равно продолжали общаться.
