Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита
— Да. Завтра я совершенно свободен.
— Вот и славно. Покупаемся, позагораем.
Я заставляю себя сосредоточиться на обсуждении завтрашних планов. Купание, загар, шашлыки — прекрасный день. Главное не думать ни о чем постороннем.
Однако постороннее не отступает. И даже ночью, когда Олеся тихо сопит под боком, я вместо того, чтобы спать, думаю.
При чем тут моя семья и ее отчисление? Что за бред? Спустя столько лет, решила отбелиться в собственных глазах, а меня сделать меня виноватым?
Пожалуй нет. Пусть катится со своими претензиями на все четыре стороны, мне плевать. Я в этом уверен, однако утром….
— Что значит, ты не поедешь? — возмущается Олеся, — вчера же договорились.
— Мне надо съездить к родителям.
— Ну завтра съездишь, или послезавтра. В чем проблема?
Проблема в том, что мне надо сейчас.
— Я тебе вызову такси.
По моему тону понимает, что спорить бесполезно.
— Давай, я позвоню тете Кате и отпрошу тебя.
— Мы что в детском саду или в школе? — я удивленно поднимаю брови.
— Арс, ну не будь занудой. Хотели же отдохнуть по-человечески! Ты постоянно на работе, а тут день такой хороший выдался. Ты посмотри, какая погода за окном.
Там ярко светит солнце, на небе ни облака, и скромный ветер лениво покачивает макушки деревьев.
— Отдохнем. Ты отправляйся на озеро, я приеду позже.
Олеся недовольно цыкает и, закатив глаза, выходит из комнаты. Разочарована моим упрямством, но мне как-то ровно.
Мы молча собираемся, пьем утренний кофе. Затем я, как и обещал, отправляю ее на такси, а сам еду к родителям.
Они живут за городом в закрытом коттеджном поселке. Там, что ни дом, то дворец, и главное развлечение жителей — сделать что-нибудь такое эдакое, от чего у соседей случится инфаркт и приступ черной зависти.
В данный момент маменька занята тем, что переделывает задний двор, решив превратить его в пятизвездочную зону отдыха. Отец не мешает и не суется в ее фантазии, резонно считая, что чем бы дитя не тешилось, лишь бы мозг не ковыряло.
— О, Арсений приехал! — мама встречает мягкой улыбкой. Обнимает, целует в щеку, — как дела? Почему один, без Олеси?
Последний вопрос почему-то раздражает.
— Она занята.
— Как жаль, — мама сокрушенно качает головой, но тут же воспряв духом, тащит меня за руку мимо крыльца, — пойдем, я покажу тебе, что уже сделали.
Я позволяю увести себя, в пол-уха слушаю рассказ о том, какой плиткой будут вымощены дорожки, и какие кусты она заказала в питомнике. Киваю, хвалю, а потом, когда мы останавливаемся возле беседки, неожиданного для самого себя задаю вопрос:
— Мам, ты действительно приложила руку к тому, чтобы Алина вылетела из универа?
Звучит нелепо и по-хамски, и я уже готов извиниться за глупость, но маменька внезапно реагирует самым непривычным образом. Она сначала белеет, потом неистово краснеет, хватая воздух ртом. И совершенно несвойственным для нее истеричным тоном громко спрашивает:
— Что за бред ты несешь? Не понимаю, о чем вообще речь.
А меня словно к земле прибивает. Врет! Сто процентов врет!
— Это ты сделала?
— Да я вообще понятия не имею о какой Алине речь!
Снова громко и излишне нервно. Внутри ворочается что-то тяжелое и неприятное.
— Мам? — смотрю на нее исподлобья, ожидая продолжения.
Она прекрасно знает, что если ухватился, то не отступлю. Краснеет еще сильнее, злится. А потом с вызовом выпрямляет плечи и сердито выплевывает:
— Да. Это сделала я. И ты должен быть за это благодарен.
Вроде не тупой, а понять, что она говорит, не могу. Не складывается пазл у меня в голове, как ни силюсь.
— За что я должен быть благодарен?
Мать надменно фыркает:
— За то, что не позволила тебе наделать глупостей.
— Подробности!
— Не смей на мать голос повышать.
Это она фантазирует. Я, наоборот, говорю тихо и глухо, потому что голос внезапно садится. Цежу сквозь зубы:
— О каких глупостях речь?
— Думаешь, я не знала, как эта присоска деревенская вокруг тебя крутилась? Думаешь, была не в курсе того, как она тебя с пути истинного сбивала.
— Кто? Алина?
Она отвечает нецензурной рифмой. Причем зло так, в сердцах, словно речь идет не о девушке из моего прошлого, а как минимум о преступнице международного масштаба.
— Она самая! Ты тогда на ней совсем повернулся, чуть сессию не завалил.
До меня с трудом доходит, о чем вообще речь:
— Ты о той сессии, когда у меня две четверки проскочило?!
— А этого, по-твоему, мало? У тебя талант! Руки золотые, перспективы, возможности, а из-за нее ты начал скатываться по наклонной.
— Мам, ты себя вообще слышишь? Причем тут Алина? — я в полном ахере, — там была сложная сессия. Сложная практика. Мой результат был лучшим, а все остальные завалились и ходили на пересдачи.
— Мне плевать на всех, — она чопорно поправляет волосы, — меня волнует только то, как справляется мой сын. И тогда ты справился хуже, чем мог. Из-за нее! Поэтому я решила принять меры.
Черные подозрения поднимаются тяжелой волной:
— Что ты сделала?
— Поговорила с кем надо. За веревочки нужные подергала.
У меня у самого сейчас дергаться начинает.
— Мам, блин…ты в своем уме?! Как ты вообще могла до такого додуматься?
В ответ она отмахивается:
— Все, хватит об этом. У меня нет желания портить себе настроение всякими глупостями. Пойдем пить чай!
— Какой чай?! Выкинуть человека из универа — это, по-твоему, глупость?
С неожиданной яростью она подступает ближе и тыкает пальцем мне в груди:
— А что мне еще оставалось делать, когда мой сын, перспективный молодой врач, перед которым все двери были открыты, решил спутаться с какой-то неумехой из Зажопинска? Сидеть и спокойно смотреть, как он губит свою жизнь? Да я чуть не поседела, пока вытаскивала тебя из этой клоаки.
— Как именно ты вытаскивала? — надвигаюсь на нее, — что именно ты сделала?
Кажется, она пугается моей интонации. Отступает на полшага, и в глазах появляются первые слезы. Только меня все равно. Прямо сейчас внутри меня с оглушительным треском рушится плотина лжи, выстроенная чужими руками.
— Те слухи — это твоих рук дело, да?
— Это был самый простой способ распрощаться с прилипалой, — мама с вызовом вскидывает подбородок, — Шлюх никто не любит. Поэтому я обратилась к кому надо, и они мигом организовали «антиалиби», со всеми необходимыми доказательствами. Даже девку наши, похожую на нее, чтобы все натурально выглядело.
Я прикрываю глаза, пытаясь совладать со своими эмоциями.
В памяти до сих пор кровавой раной пылает тот день, когда я узнал, что Алинка не только со мной встречалась, но и еще с двумя пузатыми нерусскими мужиками. Одному было хорошо за тридцать, второму вообще к пятидесяти. В то время, когда я упахивался на дежурствах, она то с одним зажигала, то с другим. Они ее по клубам водили, по ресторанам, и дальше со всеми вытекающими. Как говориться, кто девушку кормит, тот ее и танцует.
И вплоть до сегодняшнего дня, я был уверен, что танцевали они ее очень плотно. То порознь, то в два смычка. А она на все была готова, потому что перед носом махали новенькими хрустящими купюрами.
Ну и как не верить, если я фотки видел? Да какие фотки! Я своими глазами наблюдал за тем, как она висла то на одном, то на другом, не замечая того, что я сижу в машине! Звонил ей в этот самый момент, а она трубку не брала, а на следующий день как ни в чем не бывало включала невинную овцу. Пытался поговорить, а она делала вид, что не понимает. Знакомые тоже твердили, что видели ее с другими мужиками. После этого я вычеркнул ее из своей жизни.
Я подыхал, а она продолжала порхать, как стрекоза. Сессию провалила, потому что не до учебы было — все мысли о том, как одним местом денег заработать. Видать, надеялась, что папики ее содержать будут, а они попользовались и выбросили.
Дальше я за ней не следил. Кажется, после тех двух подцепила какого-то старого пердуна. Потом в универе пыталась к преподам подкатывать. Предлагала отсосать за троечку…
