Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита
— Знаю, я твои работы. С мужиками опять до утра шатаешься!
— Мама!
— Что мама?! Я из-за твоих гулянок ногу сломала! Представляете? — внезапно спрашивает, обращаясь к кому-то за моей спиной, — взрослая девка, а в голове только мужики, да гулянки.
Обернувшись, еле сдерживаю стон.
Это Вольтов! И он прекрасно слышал все мамины вопли. Стыдно — словами не передать! Особенно когда голубой взгляд скользит по мне с убийственным равнодушием. Словно Арсений и не ждал от меня ничего другого.
— Вот скажите, разве так можно? Мать променять на постороннего мужика?
— Личная жизнь пациентов и их родственников меня не касается, — жестко обрубает Арсений, но у маменьки длинный тормозной путь:
— Она с юности такая. Даже из универа вылетела, потому что голова не пойми, чем была забита! А она, между прочим, знаете куда поступила?
— Знаю, — Вольтов скупо улыбается, — мы с вашей дочерью учились в одном универе. Я ее прекрасно помню.
А вот я мечтаю забыть, обо всем.
— Да вы что, — маменька всплескивает руками. — какое совпадение…Арсений Валерьевич.
Мне кажется, или она внезапно побледнела? Неужели, наконец, дошло, что молодой врач, спасающий ее здоровье, на самом деле тот самый гад, которого она чуть ли не каждый день дурным словом поминала?
Я жду нового взрыва, но вместо это мать внезапно замыкается. Односложно отвечает на вопросы и не поднимает взгляда от сцепленных, побелевших пальцев.
Не к добру это.
Вольтов разговаривает сначала с ней, затем переключается на Ольгу Михайловну, а потом уходит, так ни разу на меня не взглянув. Я бы и рада сказать, что мне плевать, но сердце в очередной раз сжимается от боли.
Плохо мне. Хочу домой. Заберу Кирюшу от тети Фаи и будем мы с ней смотреть мультики и есть мороженое. И все у нас будет хорошо…Когда-нибудь.
После ухода Вольтова в молчании проходит еще пару минут, а потом мать, вскинув на меня яростный взгляд, шипит сквозь зубы:
— Почему ты мне сразу не сказал, что это ОН?
— Кто он?
— Тот самый мерзавец, который…
— Который ставит тебя на ноги? — перебиваю ее, — да это он.
— Не играй словами, — тут же ерепенится мать, — ты должна была сразу сказать кто это! А я лежу тут как дура, улыбаюсь ему.
Как всегда виновата я.
— Не понимаю сути претензий, — холодно реагирую на ее выпад, — если ты не узнала человека, с которым сама разговаривала и конверт принимала, то при чем тут я.
Она моментально багровеет как помидор:
— Да, не узнала! Я стараюсь не запоминать плохое! К тому же он изменился.
А по мне, так все такой же. Все тот же скотина Вольтов, только еще лучше.
— Ну вот, теперь ты вспомнила его. Поздравляю.
— Иди к главврачу, немедленно! — приказывает она, — требуй, чтобы твоей матери назначили другого специалиста.
— Не пойду. Арсений отличный врач, операция прошла успешно и твое выздоровление идет полным ходом.
— Арсений?! — цедит сквозь зубы, — вон как заговорила. Арсений! Может уже снова уши развесила и в койку к нему прыгнула.
Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти. Сбиваюсь, потому что мать продолжает лютовать и набирать всякую ересь, начинаю заново и снова сбиваюсь.
— Мало тебе в прошлый раз было, да? Мало! Снова захотела. Давай, беги! Только учти, еще одного нагуляша я в свой дом притащить не позволю. С меня хватит и того, что я первую воспитываю.
Что-то ломается во мне. Очень сильно. Прямо надламывается с оглушительным треском.
— И когда только успеваешь воспитанием заниматься? — спрашиваю, сквозь стиснутые зубы, — те десять минут, что видишь ее перед садом? Или может вечером, после того как возвращаешься с посиделок с подругами и закрываешься в своей комнате?
— Хамка! Дождешься, я вас обеих выставлю и будете на вокзалах ночевать. А квартиру я найду кому отписать!
— Ищи. Мы от тебя съезжаем.
— Ну-ну, съезжает она. И на что жить будешь?
— Справлюсь.
Точно справлюсь. Найду новую работу, если потребуется две работы. Не я первая, не я последняя. Вытяну. Уж лучше приходить домой уставшей и отдыхать, чем каждый день возвращаться, как на поле боя.
— Ни черта ты не справишься! Толку не хватит.
— Спасибо, мам, я всегда знала, что ты в меня веришь.
Я понимаюсь со стула, беру сумочку.
— Как тебе верить, если ты только и думаешь, как бы мать родную бросить! Стоит какому-то хрену на горизонте замаячить, и все, бежишь, потеряв трусы.
Ольга Михайловна кашляет на своей койке, как бы намекая что она здесь и все слышит, но матери пофиг.
— Какие трусы, мам? Ты о чем вообще?
— Не строй из себя святошу. Встретила бывшего и все, мать не нужна! Ты и в центр этот меня затащила, чтобы быть поближе к нему.
Я уже даже не пытаюсь доказывать, что Вольтов тут не при чем.
— Думай, что хочешь. Мне пора у меня поезд.
— А-ну не смей уходить! Я не разрешала!
— До свидания, мам. Приеду на следующие выходные…Наверное.
Иду к выходу.
— Дура! — летит мне в спину, — полная! Ты ему нафиг не сдалась. Что тогда, что сейчас. Потому что он такой же, как твой папаша! Любит жить в свое удовольствие, и никто ему кроме себя любимого не нужен. Сам икру жрет и по заграницам катается, а мне на своем горбу пришлось тащить…
Я спотыкаюсь. Мне почудилось? Слуховые галлюцинации?
— Ты ведь говорила, что он умер еще до моего рождения? — оборачиваюсь к ней и натыкаюсь на полубезумный взгляд, полный ярости и ненависти, — что у вас любовь была неземная.
До нее доходит, что ляпнула лишнего и злится еще сильнее. Буквально с пеной у рта выплевывает:
— Для меня он сдох в тот самый момент, когда сказал, что ничего общего со мной иметь не хочет, и что от такой как я ему ребенок не нужен. Видите ли нищебродка ему по статусу не подходит! А я дура, все надеялась на что-то. Родить решила, надеялась, что передумает. Знала бы что так все повернется, аборт бы сделала. Вся жизнь насмарку! И лучшие годы не пойми на что.
«Не пойми на что» — это она про меня?
Ноги становятся ватными. Мне очень хочется верить, что мать словила белую горячку, но все внутри сжимается от осознания того, что это правда. Первая правда за много-много лет.
— И с тобой будет точно так же! Слышишь? Точно так же! Хочешь? Давай, дерзай! Только помни, что ни алиментов, ни поддержки от него не получишь, потому что мордой не вышла!
Я не узнаю ее. Она меня пугает до дрожи, поэтому молча ухожу.
В голове гремит истеричное «Сдох!», «Вся жизнь насмарку!», «С тобой будет точно так же!».
В кабинете Вольтова пусто, но не заперто. Я не хочу встречаться с Арсением с глазу на глаз, мне слишком стыдно и нет опоры под ногами. Просто кладу ключи ему на стол, подсовываю бумажку с надписью «спасибо» и ухожу.
Мне хочется спрятаться ото всех на свете. Забиться в такую дикую глушь, чтобы никто никогда не нашел и хорошенько проораться. Потому что это какой-то зашквар.
Получается все это время мой биологический отец жил в полном здравии? Просто ему не было никакого дела до меня? Неприятно, но в душе нет особого отклика. Я давно свыклась с мыслью, что в моей жизни его нет и не будет.
Меня больше пугает, что я действительно повторяю судьбу своей матери. Один в один. И больше всего я сейчас боюсь стать такой же она — женщиной, для который собственный ребенок все время был обузой.
Забрав Киру, я не могу отпустить ее с рук. Тискаю, как котенка, зацеловываю, а у самой слезы на глазах.
Не буду я такой. Никогда. Все сделаю, чтобы Кирюша счастливой была. И сама тоже не откажусь от счастья.
Вечером, когда дочь, насмотревшись мультиков, укладывается спать, я делаю первые шаги в новую жизнь. Переписываюсь с Юлей и даю добро на собеседование — пора менять нелюбимую работу. Потом долго сижу на сайте в поисках квартиры — жилье тоже пора менять.
А перед самым сном мне приходит сообщение от Ольги Михайловны.
Алиночка, как дела?
И не дожидаясь ответа, второе сообщение:
