Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
И вот тут я замираю.
Книги. Много. В основном — физика, химия, органика. Серьёзные, толстенные тома, половину названий даже не выговорить. Мелькает пара книг по токсикологии.
На другой полке — психология. «Человек в поисках смысла» Франкла, Юнг, книга про поведенческие расстройства. Ещё ниже несколько томов Достоевского. «Бесы», «Преступление и наказание», «Записки из подполья».
Я тянусь к последней — и слышу рык сзади.
— Твою ж... — рысь смотрит на меня, прищурившись, когда оборачиваюсь.
— Успокойся, я просто пыль протереть, — поднимаю ладони. — Не то чтобы я собралась читать дневники твоего хозяина. Хотя, может, и стоило бы — понять, насколько он шизанутый.
Рысь шумно выдыхает, словно фыркает, и снова кладёт голову на лапы.
Собрав пыль с полок, иду в ванную. Достаю флаконы с кошачьим шампунем, полотенца, резиновую перчатку.
— Кхм, — вскидываю брови, когда понимаю, что именно этим шампунем я и помылась вообще-то. Но что ж, сама виновата, что не прочитала, что там написано на этикетке. Но кто ж мог подумать, что тут кроме шампуня Вяземского будет стоять и кошачий?
— Так, мадам Рита, пора на спа-процедуры, — хмыкаю.
И каким-то чудом, наверное, потому что ей лень сопротивляться, зверюга идёт за мной. В ванной я закрываю дверь, включаю воду. Рысь смотрит, как я тестирую температуру, а потом заходит в душевую кабинку.
Когда я поливаю ей лапы, замираю в ожидании, что она меня просто разорвёт. Но Рита только прижимает уши и морщится. Купаю я её почти как ребёнка — осторожно, медленно. И с кучей внутренних молитв.
Полотенце беру то, которое висит на крючке — большое, чёрное, с вышитой короной. Ничего себе, у нас тут прям всё серьёзно. Принц не иначе. Но, думаю, принц не расстроится, если я его полотенцем вытру задницу его кошке.
Конечно, не расстроится, он ведь не узнает…
Когда всё наконец закончено, и Рита, вылизавшись, запрыгивает обратно на свою лежанку, я опускаюсь в кресло и достаю батончик, который дала мне повариха. Шоколадный, с карамелью. М-м-м.
Редко когда я могу себе позволить такие десерты. А точнее… почти никогда. Хорошо если на галетное печенье и пакет сгущёнки хватает.
Смяв фантик, я засовываю его обратно в карман и решаю немного отдохнуть. Ночью совсем не выспалась на таком нервяке. Вяземский ведь всё равно, судя по всему, не скоро явится.
Прикрываю глаза и меня просто... выключает.
Я даже не помню, как засыпаю. Просто подтягиваю ноги, обнимаю коленки и прикрываю глаза.
20
Я подлетаю и валюсь с кресла на пол, когда мне в мозг врывается тяжеленный гитарный риф. Больно бьюсь локтем о край стола, и только с третьей попытки мне удается сорвать с головы наушники.
— Ты адекватный вообще?!! — тру уши, на всякий случай проверяя, не лопнули ли у меня барабанные перепонки и не пошла ли кровь.
Кажется, я к чертям собачьим оглохла! Надо же додуматься надеть на спящего человека наушники и врубить тяжеленный рок на полную!
Он реально псих!
— Ты какого хрена разлеглась, существо? — Вяземский стоит, сложив руки на груди, возвышается надо мной, как скала. — Я тебе платить за уютный сон в моём кресле должен?
— Я вообще-то… — осекаюсь, когда ещё сонный мозг цепляется за слово «платить».
В смысле? Он будет мне платить за работу? Или сон на коврике у ног хозяина и пайка — это и есть по его мнению оплата труда, за которую я по струнке должна стоять двадцать четыре на семь?
— Ты будешь мне платить? — переспрашиваю, поднимаясь с пола.
Он поднимает одну бровь, глядя с иронией, как будто я сморозила дикую тупость.
— А ты привыкла работать бесплатно, убогая? Так себе тактика.
— Эм… — блин! Нет-нет, я только за, чтобы мне платили, деньги мне очень нужны. Но я бы предпочла, конечно, работать не в доме мафиози и не спать на полу, как собака. — Нет. В смысле… Ну ты похитил меня, поэтому я подумала… Ну вроде как в рабстве, получается.
Вяземский закатывает глаза, будто дико устал от меня, и идёт к шкафу, на ходу стаскивая через голову толстовку.
— Конечно, ты у меня в рабстве, существо. Верно поняла, умница. Но трусы и носки же тебе нужно на что-то покупать и всякое такое. Так что на мелкие расходы будешь получать, если будешь хорошо работать. Тысяч двадцать в неделю с тебя хватит.
— Буду, — киваю быстро. От услышанной суммы сон как рукой сняло. Хм, а может всё не так плохо? Работать я умею, тут кормят, платят. Осталось утрясти самое важное. — Но только…
Так, надо сделать вдох-выдох и хотя бы попытаться договориться. Вяземский, конечно, полный мудак, но раз уж так всё сложилось, надо выбить для себя самые удобные условия.
Ну да, я меркантильная, что поделать. Когда всю жизнь живёшь впроголодь, то будешь такой.
И я решаю быть покладистой и послушной и даже назвать ублюдка по имени. Авось он нарцисс и растечётся лужицей, услышав заветные сочетания звуков.
— Только? — поворачивается и окидывает меня насмешливым взглядом, криво усмехнувшись. — Ты что, убогая, условия мне ставить тут собралась?
— Нет-нет, — спешно мотаю головой. — Просто… Слушай, Кирилл, мне ведь учиться надо, понимаешь? Если я буду работать на тебя, то буду пропускать университет и меня отчислят.
Затаиваю дыхание в ожидании ответа.
— И? — пожимает плечами равнодушно и бросает мне в руки свою толстовку.
— Ну… — пытаюсь говорить спокойно, чтобы в голосе звучала логика, а не паника. — Для меня это важно, понимаешь?
На автомате складываю его толстовку и кладу на стул. Жду ответа, затаив дыхание, пока Вяземский что-то ищет в шкафу. Кажется, ещё мгновение и моя новая тактика покладистой зверушки, виляющей хвостом, разлетится на кусочки, и я снова начну орать на него матом.
— Меня мало волнует, что для тебя важно, существо, — мои глаза округляются, когда он расстёгивает штаны и сбрасывает их на пол.
— Ну пожалуйста, — сжимаю зубы до скрипа, сдерживая свою внутреннюю фурию. — Я буду работать на тебя очень старательно. И кошку твою будут холить и лелеять. Обещаю.
А потом я отворачиваюсь, потому что Вяземский преспокойно поддевает резинку своих трусов.
Чёрт. Он что совсем без берегов?
Слышу, как хлопает дверь ванной, а через мгновение раздаётся шуршание воды.
Вздохнув, я подбираю с пола его джинсы, тоже аккуратно складываю и вешаю на спинку стула. Зажмурившись, то же делаю и с трусами. Их, наверное, потом надо в корзину с грязным бельём положить.
Если он не отпустит меня на учёбу, меня отчислят. И это огромная проблема. Нельзя этого допустить. Нужно ещё раз попытаться убедить Вяземского, что я готова хорошо работать, только бы он не запирал меня и позволил ездить в университет.
Я чётко понимаю, что мне придётся с ним договариваться. Другого выхода у меня нет.
Сбежать?
Не выйдет. Я это понимаю.
Да и если получится, он ведь найдёт меня и тогда точно за ногу на цепь посадит.
Когда-нибудь ему это надоест, и он меня отпустит, но какой ущерб я понесу за это время — вопрос. А значит, его нужно минимизировать.
Через пять минут Вяземский возвращается из душа. Конечно же, голый.
Я снова отворачиваюсь, пытаюсь игнорировать возникшее в спине какое-то излишнее напряжение. Я никогда не видела голого парня, и, хоть меня смутить в целом непросто, вот такой метод работает. И Вяземский им вполне себе пользуется.
— Если что, я не стесняюсь, существо, — слышу смешок. Он будто мысли мои прочитал. — Можешь рассматривать открыто.
Не отвечаю. Пусть провоцирует, я скала, меня не пронять.
И только потом до меня доходит, что напротив нас зеркало. Отвернуться-то я отвернулась, но напротив огромное зеркало, где всё прекрасно видно. И хорошо, что, когда я это понимаю, на Вяземском уже надеты хотя бы штаны.
А ещё он, абсолютно не парясь, набирает код на цифровой панели небольшого сейфа, что стоит у него в шкафу, достаёт оттуда пистолет и засовывает за ремень брюк.
