Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
Вяземский усмехается. Его взгляд снова лениво скользит по моим ногам, по полотенцу, по обнажённым плечам.
— Ты даже не представляешь, какой.
У меня трясутся пальцы, когда я делаю шаг в сторону гардеробной — мне просто плевать, где он сидит, я просто не позволю себе переодеться перед ним. Но…
— Ещё шаг — и Рита поможет тебе определиться, где переодеться, — голос холодный, без эмоций. — Она быстро реагирует, поверь.
Я замираю. Рысь, как по команде, приподнимает голову, ухом дёргает. И будто в подтверждение — издаёт низкий гортанный звук, что-то между рыканием и предостережением.
Всё. Предел.
У меня в глазах начинает темнеть. Горло сжимается.
— Прекрасно, — выдыхаю.
Делать нечего.
Я хватаю форменное платье и отворачиваюсь. Натягиваю поверх полотенца, не раздеваясь полностью. Просто стараюсь сделать это максимально закрыто и быстро. Как на уроках физры в нашей деревенской школе, когда раздевалки были сломаны, и мы прикрывались куртками.
Когда натягиваю передник и наконец оборачиваюсь, Вяземский снова сидит с тем же лицом. Только взгляд немного другой.
В нём... досада?
— Подходит, — кивает он. — А теперь идёшь на кухню. Там тебе укажут, что делать после того, как позавтракаешь. Но сначала подойди сюда.
Да что ему ещё надо-то?
Я сжимаю зубы и, не вступая в спор, делаю несколько уверенных шагов к сраному королю мира. Однако насторожёный взгляд дикой кошки заставляет остановиться в паре метров.
— Ближе. И дай руку.
— Это ещё зачем?
— Быстрее.
Он не повышает голос, но нетерпимость ощущается.
Если не дам, сам возьмёт? Только ещё и сломает в паре мест.
Делаю ещё шаг и протягиваю руку, ощущая, на напрягается спина, а сердце в груди замирает от страха.
Вяземский сжимает моё запястье своими длинными жилистыми пальцами, а потом кладёт мою ладонь на голову фыркнувшей рыси.
Внутри меня всё обмирает от страха. Я пытаюсь выдернуть руку, но Вяземский удерживает.
— Не дёргайся. Она должна принять тебя.
И я, и рысь замираем. Она несколько раз приподнимает губы в беззвучном шипении, но в конце концов убирает голову, бросает недовольный взгляд на своего хозяина, а потом трётся влажным носом о мою ладонь, чуть приоткрыв пасть.
И только в этот момент я осознаю, что Вяземский больше не удерживают мою руку, а мои собственные пальцы больше не дрожат.
— Радуйся, существо. Рита тебя признала и разрешила взаимодействовать. И поверь, она это позволяет далеко не каждому. Теперь таких людей в доме двое: я и ты. Чему, признаюсь, я немало удивлён.
19
Кухня в доме Вяземского — это вообще отдельный мир. Всё в тёплых древесных тонах, большой стол, натёртый до блеска, массивные стулья с резьбой. Шумит электрический чайник, воздух пахнет гренками и каким-то сладким вареньем.
Хозяева дома трапезничают, похоже, в другом месте. Наверное, у них тут столовая есть, как в богатых семьях в кино. А на кухне кормится челядь.
Я сажусь ближе к краю, машинально поправляя передник, который всё ещё вызывает во мне желание вцепиться в чью-нибудь физиономию. Точнее в очень конкретную.
За столом уже сидят остальные. Две горничные: молодая светленькая, с хвостом, и вторая — постарше, с короткой стрижкой. Садовник — сухощавый мужик в клетчатой рубашке. У него перемотаны два пальца на правой руке, а щёки красные, словно он сгорел на солнце, хотя сейчас ноябрь. Повар — крепкая женщина в цветастом переднике, лицо строгое, но без злобы. И управляющая. Та самая, с ледяным взглядом.
Они все бросают на меня взгляды. Кто-то украдкой. Кто-то в открытую. Я молчу, лишь коротко здороваюсь и просто беру вилку и начинаю есть. На тарелке гренки с корицей, овсянка с ягодами, творог и немного омлета. Простая, казалось бы, еда, но от запаха у меня желудок от восторга подводит.
Господи, у нас дома в лучшие времена, когда родители ещё не начали пить, даже на праздники стол был скромнее. А тут... еда для прислуги. Ягоды, кажется, голубика. У нас в огороде такая не росла, а в городе на рынке цена была такая, что я даже не досчитывала количество цифр — мимо проходила.
Молча ем. В голове одна мысль: если начну говорить, проглочу язык от напряжения. Слишком я голодная, и слишком неуютно мне тут с этими незнакомыми людьми.
Повариха бросает мне короткий взгляд, хмыкает, будто ей что-то во мне нравится. Или не нравится. Не поймёшь.
Горничная с хвостом всё посматривает в мою сторону. Как-то... странно. Вроде и не злобно, но сдержанно. А вот вторая, которая постарше, вполне явно щурится, будто я пахну не очень приятно.
Я так-то душ приняла в хозяйской спальне.
После завтрака управляющая встаёт, поправляет свой идеально белый воротничок и обводит всех внимательным взглядом.
— Внимание, — говорит строго, и все поднимают на неё глаза. Я в том числе.
Она раздаёт задачи на день. Кто в холле полы мыть, кто к окнам, кто во двор. И когда она уже собирается развернуться ко мне, горничная помладше вскидывает руку.
— Простите, а почему эта... — она делает ударение на «эта», — не получила задания?
Голос ровный, но в нём проскальзывает что-то ощутимо едкое. Но меня презрительными взглядами и интонациями не пронять. У меня шкура в этом плане закалённая.
Управляющая оборачивается и смиряет хвостатую долгим взглядом.
— Потому что Анжелика — личная горничная Кирилла Викторовича.
После этой фразы на кухне повисает тишина. Все смотрят то на меня, то на неё. В глазах короткостриженной — открытое неприятие. Хвостатая тоже как будто съёживается.
Похоже Кирилла, мать его, Викторовича тут не за сахарного мальчика воспринимают. Очень даже.
— Ясно, — только и бросает та. И, сжав губы, разворачивается к выходу. Остальные за ней, а управляющая снова переводит взгляд на меня.
— Для рыси у Кирилла Викторовича — Риты, — подчёркивает, — есть своя косметика. На полке в ванной. И лежанка. Держи всё в чистоте.
— Принято, — киваю, а про себя закатываю глаза.
Косметика для кошки. Ну просто супер. Миска и лоток, интересно, у неё из золота? Она, кстати, в лоток вообще ходит или выгуливать надо? Это тоже мне делать?
Вижу, как она скрывается за поворотом коридора, и, выдохнув, качаю головой.
— Держи, девочка, — слышу негромкое.
Обернувшись, вижу заговорщический взгляд поварихи и протянутый шоколадный батончик.
— Спасибо, — улыбаюсь, ощущая, как в груди расползается тело. Мне, признаться, почти никто и никогда даже таких подарков просто так не делал. Даня иногда мог принести что-то из вкусняшек, но у него самого в обрез обычно денег.
Я засовываю батончик в карман платья, забираю выданный мне инвентарь и иду наверх, обратно в комнату Вяземского, стараясь не только не заплутать в его огромном шикарном доме, но и, желательно, никого из мафиозной семьи не встретить. Особенно не хотелось бы столкнуться с его истеричной сестрицей.
Комната пуста. Вяземского нет. Только Рита — на кровати, развалилась и смотрит на меня, отслеживая каждое моё движение.
— Ну приступим, куда деваться, — пожимаю плечами, обращаясь к кошке.
Рысь не отвечает. Просто прикрывает глаза, уткнувшись в лапы.
Я подхожу к кровати, и она с недовольным видом спрыгивает на пол, а потом тащится к лежанке в другом углу — напротив того, в котором ночевала я.
Я застилаю постель — аккуратно, будто собираю из одеяла и простыней какой-то ритуальный алтарь. Ткань дорогая, шелковистая, с блеском. Интересно, ему не скользко спать на такой? Лично как по мне, так хлопчатобумажная приятнее.
Складываю одежду, оставленную Вяземским утром. Касаюсь её — и вздрагиваю. От футболки пахнет... им. Сильный, горьковатый запах. Что-то мятное, резкое.
Меня прошибает дрожь. Возникает ощущение, что он рядом стоит.
— Успокойся, — шепчу себе. — Ублюдка тут нет.
Прохожусь тряпкой по прикроватной тумбе, подоконнику, напольному светодиодному светильнику. Протираю зеркальные двери шкафа, поправляю шторы, а потом заглядываю в открытый шкаф с книгами.
