Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия
— Артур! — она бросается ко мне, обвив руками шею. — Наконец-то! Я так соскучилась!
Обнимаю её, провожу ладонью по спине, пытаясь убежать от мыслей о нашей встрече и близости.
— Привет, Нель. Как долетела?
— Отлично, — она отстраняется, но продолжает держать за руку. Я перехватываю ручку её чемодана, и мы идём на парковку.
Как только мы садимся в машину и закрываем двери, она снова тянется ко мне и целует. Я отвечаю ей, чувствуя вкус её помады и слыша нотки знакомого парфюма.
— Голодная? Поедем ужинать? — предлагаю я, заводя двигатель.
Она качает головой и обвивает пальцами моё запястье.
— Нет. Лучше сразу к тебе. Я же сказала, что скучала.
Киваю, глядя на дорогу. Её прямота с первого дня мне понравилась. Никаких игр, никаких сложностей. Предсказуемо. Комфортно.
— Как скажешь, — соглашаюсь, выезжая на трассу.
Знаю, сегодня по графику выходной, но я все равно здесь ))) Сауд сегодняшней главы: Валерий Меладзе - Без суеты.
И кто узнал нашу дорогую, любимую Лауру Абдуллину? Мы за нее очень рады. А кто еще не прочитал о ней книгу, то велком в "Измены наших любимых". Самым активным дарю промокоды:
8IyT_4K2 o0hTMD3i
o0hTMD3i
Если не получилось активизировать, значит, ими уже воспользовались )
Глава 15. Сто шагов назад
Давай начнём движение первыми. Сегодня я сыграю белыми, А ты иди вперёд своею дорогою, Спасайся в сумерках тёмных комнат. Валерий Меладзе и ВИА ГРА, «Притяженья больше нет».
Понедельник начинается с разноса утренней программы. Стенания продюсера и просьбы дать ей пару месяцев, чтобы всё исправить, абсолютно не трогают, а только раздражают. В её руках — утренний эфир канала, вещающего на всю страну, а она сливает его потенциал в унитаз. Это, на минуточку, рекламные блоки и компании, которые могли бы зайти со своей продукцией, но не сделают этого, потому что наше утреннее шоу где? Правильно — в жопе. Даю две недели на разработку новой концепции. Нет — прощаемся.
Этот день я вновь провожу в разъездах и никак не пересекаюсь с новостной службой до вечера. Возвращаюсь на канал после шести, киваю секретарю в знак приветствия и прошу сделать крепкий кофе.
— Хорошо, Артур Германович. И Мара Юсупова звонила по поводу вечерней верстки.
— Пусть заходит, — бросаю, заходя в кабинет и оставляя дверь открытой.
Через пару минут на пороге возникает она. Всё такая же собранная, отстранённая.
Я киваю, жестом приглашая её к столу. Она садится и начинает рассказывать. Голос — чёткий, профессиональный, без единой лишней эмоции.
— Первым пойдёт сюжет о массовом отравлении в аквапарке Атырау. Тринадцать детей отравились, предположительно, парами хлора в бассейне. Трое малышей — в реанимации.
Я встаю, потому что от долгого сидения за рулём, пока стоял в пробках, чувствую дискомфорт.
— Следом идёт сюжет про суд над Перизат Кайрат. Прокуроры озвучили, на что она тратила пожертвования казахстанцев пострадавшим в паводках: брендовые шмотки, путешествия, недвижка.
Засунув руки в карманы брюк, медленно прохаживаюсь по кабинету, слушая её голос.
— Второй блок начинаем с сюжета о шакалах в Жамбылской области. Они в край оборзели: людей не боятся, свободно бродят по улицам и нападают на скот.
И вдруг я чувствую, я вижу, как её спина напряглась, едва я оказываюсь сзади. Она не прерывается, не оборачивается, но каждое слово теперь отдаётся этим едва уловимым напряжением. Ей неприятно, что я сзади. Но именно в этом положении я улавливаю аромат её духов. Раньше он был фруктово-цветочным — помню, как на тумбочке у неё стоял флакон Nina Ricci. Теперь она сменила парфюм, у которого более зрелое звучание, и оно мне… нравится.
— …И в конце у нас выставка Ван Гога в Almaty Museum, а потом прощалка, — заканчивает она и замолкает.
— Всё? — спрашиваю, встав очень близко к её стулу, глядя вниз, на её макушку, на блестящие чёрные волосы.
— Да, — Мара закрывает блокнот, резко встаёт, разворачивается и натыкается на меня.
Я не отступаю ни на сантиметр. Мы стоим так близко, и наше противостояние настолько очевидно и остро, что я сам себя перестаю понимать.
Пока мы смотрим друг на друга, я наблюдаю, как меняется её лицо. На каменной маске появляется лёгкая трещинка. В глубине её чёрных глаз вспыхнул… не страх, нет, а гнев. Я всё-таки вывел её на эмоции. Впервые.
— Шаг назад, Артур, — произносит она гордо.
Я остаюсь на месте. Руки в карманах сжались в кулаки. Они чешутся. Ей-Богу, до красноты чешутся от того, что хочу прикоснуться и провести пальцем по этой трещине в её броне. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше.
— Я же попросила, — холодно говорит она и толкает меня в грудь ладонью, но я крепко стою на ногах и перехватываю её руку, сжимая пальцами запястье. Оно тонкое, мягкое, хрупкое. Мара пытается вырвать его, но я сильнее и упрямее.
В этот момент на столе звонит телефон. Резкий, пронзительный звук возвращает мне утраченный рядом с ней здравый смысл.
Я делаю шаг назад.
— Иди работай, — говорю холодно.
Ни слова не говоря, Мара уходит, а я подхожу к столу и с силой нажимаю на кнопку отбоя — звонка от своей девушки. Потому что сейчас мне нужны пять минут тишины.
Эфир я смотрю в кабинете. Всё идёт ровно, репортажи сменяют друг друга, пока не доходит до сюжета про нашествие шакалов. И ведущая, Райана, произносит подводку: «…а тем временем жители Жамбылской области жалуются на нашествие волков…»
Волков? Мара говорила, там шакалы.
Это режет слух. Мара сама редактирует и утверждает тексты. Это же я взрастил в ней педанта до мозга костей. Шакал и волк — не одно и то же. Потеряла сноровку? Или не нашла синоним?
Перед уходом я медлю на втором этаже, но всё-таки решаю зайти в ньюсрум. Подхожу к кабинету выпускающего и останавливаюсь у приоткрытой двери. Оттуда доносятся голоса. Я не планировал подслушивать, но стою и слышу, как ругается Мара.
— Мы обсуждали это перед эфиром, и я сказала тебе, что это шакалы, а не волки, — жёстко говорит она. — Это принципиальная разница.
— А я сказала тебе, что из моих уст это слово не прозвучит. Оно ругательное, — парирует Райана, в её тоне слышна нервозность и высокомерие. — Я не хотела его говорить и не сказала.
— Не хотела? Ты что-то в последнее время слишком многого не хочешь, — голос Мары становится тише и оттого ещё опаснее. — Мы не в игрушки играем, и тут тебе не личный канал, Райана. Ты читаешь подводки, от тебя большего и не требуется.
Райана нервно усмехается:
— Да ты что? Скажи это своему ебарю, под которого ты специально пишешь подводки. Весь канал знает, что ты с ним спишь.
Воздух в лёгких задерживается и режет изнутри. Какая грязь.
Но ответ Мары вызывает вопросы. Она не кричит, не оправдывается. Она… смеётся. Коротко, сухо, ядовито.
— С кем я сплю, тебя не касается. Я тебя предупредила в последний раз. Ещё один косяк — и твой «ага́шка» тебя не спасёт.
Не дожидаясь продолжения, разворачиваюсь и ухожу. Шаги отдаются в пустом коридоре громче, чем хотелось бы. Движения мои яростные, порывистые, мозг кипит.
Оказавшись в машине, я захлопываю дверь, но не завожу мотор, а просто сижу, смотря перед собой в темноту. И тогда волна гнева накатывает с такой силой, что я сжимаю пальцы в кулак и несколько раз с силой бью им по рулю.
«Весь канал знает, что ты с ним спишь».
В тот день, когда я вступил в должность, я видел их в его машине. Они уезжали вместе.
Я всё ещё вглядываюсь в темноту. Кончики пальцев покалывает от воспоминаний о том, как я сжимал её запястье. Если дать определение безумию, которое сейчас со мной происходит, то я бы сказал, что Мара — лабиринт из льда, упрямства и отчаянной гордости. И я всё глубже запутываюсь в его ходах, сам не понимая, что ищу на выходе.
