Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

А я… я в этот момент наслаждаюсь каждой секундой его бессилия. Смотри, Артур, какая я стала, после того как девять лет назад ты катком прошелся по моей любви.

— Любишь пословицы? — бесится он. — Знаешь такую: «Рыба гниет с головы»?

— О как! — я прищурилась, чувствуя, как адреналин ударяет в кровь. — Предъявить мне что-то хочешь?

Мы стоим слишком близко. И наша холодная война вот-вот закончится ядерным взрывом, когда один из нас нажмет на красную кнопку.

— Ходят слухи, — выдохнул он, и его слова повисли между нашими лицами, — что у тебя роман с ведущим.

Я усмехаюсь ему прямо в лицо, в эти потемневшие, полные гнева глаза.

— С каким именно? У нас их несколько.

Это была последняя спичка, брошенная в разлитый бензин. Его рука молниеносно поднимается, обвивает мою талию и с силой прижимает к его телу, стирая последние сантиметры.

— У тебя роман с Мукановым? — пальцы впиваются в мой бок. — С ним ты спишь?

Он пристально смотрит на мои губы, будто впервые их видит. Наклоняется, остановившись вблизи от них, а я, пользуясь этим, отвечаю шепотом, обжигая легким дыханием его подбородок:

— Ты же уже сделал выводы. Зачем спрашиваешь?

— Хочу услышать от тебя, — вижу, как кадык нервно дергается.

— Не твое дело, — выплевываю ему в лицо, упираюсь ладонями в его грудь и с силой отталкиваю.

Наверное, он ждал такого отпора, поэтому отступает на полшага, его хватка на моей талии ослабевает.

— Больше не смей так делать. Никогда, — сквозь сжатые зубы шиплю я, смотря ему прямо в глаза. В них нет страха, только холодная ярость. — Еще одна подобная выходка — и я пожалуюсь в отдел кадров. Не уволюсь, нет. В этот раз не дождешься, — тычу в него указательным пальцем. — Просто не лезь в мою жизнь и в мои отношения. Не трогай меня и только попробуй хоть как-то зацепить его.

Он понимает, что я говорю об Арни. Он все прекрасно понимает. И в этот момент все нордическое спокойствие Миллера улетучивается. Воздух выходит из его легких с шипящим звуком.

— Тогда никаких романов на рабочем месте. Поняла меня? — тихо, со злостью цедит он сквозь зубы.

— А я на старые грабли не наступаю, — вновь усмехаюсь. — И со своими любовниками сплю в нерабочее время.

Развернувшись, открываю дверь и оказываюсь в приемной. Макпал уже сидит за компьютером и, раскрыв глаза от удивления, провожает меня взглядом. Я знаю, что она нормальная женщина, сплетничать не станет. Но все равно потряхивает от того, что кто-то стал свидетелем моего «падения».

— Мара, все хорошо? Ругался, что ли?

— Да, — обернувшись и улыбнувшись, отвечаю я. — Бывает. Все нормально.

Я прохожу по коридору, не видя ничего перед собой, и толкаю дверь в женский туалет. Убедившись, что я одна, поворачиваю замок.

Прислонившись спиной к холодной плитке, я судорожно глотаю воздух, но в горле стоит ком. Подхожу к раковине, поворачиваю кран, и поток ледяной воды с шумом обрушивается в раковину. Этот звук на секунду заглушает гул в ушах.

Меня накрывает, как несколько лет назад. Слезы вырываются наружу, я зажимаю рот ладонью, пытаясь заглушить их, но меня трясет от ярости, от унижения, от шока.

Он был так близко. Его дыхание обжигало мою кожу, а пальцы впивались в нее, и я не сразу это остановила. И этот фирменный взгляд, который я вспомнила. Он хотел поцеловать меня с той же яростной силой, с какой мы когда-то разрушали друг друга. И если бы я его не остановила, он бы это сделал.

Выпрямившись, с силой провожу руками по лицу, смахиваю слезы, смотрю на свое отражение. Размазанная тушь оставляет черные подтеки под глазами, нос красный, веки опухшие. В этом заплаканном лице угадывается та самая двадцатилетняя дурочка, которую когда-то разбило вдребезги его равнодушие и нелюбовь.

— Не дождешься, Миллер, — шепчу я своему отражению.

Я судорожно набираю в ладони ледяной воды и с силой плескаю себе в лицо. Потом еще, и еще, пока холод не начинает жечь кожу, прогоняя жар стыда и слабости. Я промокаю лицо бумажным полотенцем, снова смотрю в зеркало. Ледяная маска. Только легкая отечность век выдает пережитый шторм.

Я поправляю волосы, глубоко вдыхаю и выхожу из туалета. В коридоре пусто. Шаг твердый, спина прямая. Я отшвырнула его назад. Я защитила свои границы. И этот внезапный прорыв старой боли — лишь временная слабость.

Глава 18. Littlest Things (Мелочи)

Даже мелочи возвращают меня в то время.

Я знаю, это звучит глупо, но это правда.

Я знаю, это неправильно, но кажется таким нечестным,

Что все вокруг напоминает мне о тебе.

Lilly Allen, “Littlest things”

— Еще раз для глухих. Что ты ему сказала?

Лера смотрит на меня, застыв с трубочкой в губах. Мы сидим с ней на летке кофейни в старом центре. Есть у нас маленький ритуал — раз в воскресенье мы встречаемся на завтрак и делимся новостями за неделю. На этой неделе Лера была в командировке в Сеуле и только вчера вернулась, но наш традиционный бранч не пропустила.

— Со своими любовниками я сплю в нерабочее время. Вот что я ему сказала.

Лера выпускает изо рта трубочку и хлопает в ладоши, с гордостью глядя на меня.

— Моя девочка наконец-то вышла из детской позиции и зашла обратно нормально.

— Лер, — с укоризной смотрю на нее.

— Молодец. А он что? Ну когда ты пошла к нему верстку утверждать?

— Совершенно спокойно, будто ничего между нами не было, — щедро поливаю румяный блин клубничным джемом. — Прошлась по всем сюжетам, он задал пару уточняющих вопросов, я ответила, он сказал “ок”, и я ушла.

— Смотри-ка, истинный ариец, однако.

— Он — да, — хмыкнула горько. — А меня как будто на девять лет назад отбросило. Все плохое, что во мне было, хотело вырваться наружу. Я еле себя контролировала.

— Вот поэтому бывшие муж и жена в одной компании — это катастрофа, — пока во рту тает нежнейший блинчик, Лера берет вилку и нож и отрезает кусочек омлета. — Это невысказанные обиды, незакрытые гештальты и тлеющие искры былой страсти.

Она активно жует, а я потягиваю свой латте, задумавшись над ее словами.

— Хорошо, что Айдар выходит в понедельник и мне больше не нужно будет ходить к нему верстку.

Лерка нанизывает на вилку помидорку-черри и размахивает ею.

— Давай так: если он все равно тебя вызовет и что-то предложит по работе, значит, у него точно насчет тебя незакрытый гештальт.

— К счастью для меня, у нас нет больше точек соприкосновения, — развожу руками. — Я выпускающий, всего лишь винтик в механизме.

— Есть еще спортзал, — красный кружок пропадает во рту подруги, которая аппетитно жует и подмигивает мне. — А вообще, знаешь, странно, что он за девять лет так и не женился. Ему сколько? 37?

— Ну, может, я ему прививку от брака поставила, как и он мне.

— О, вакцинированные, — Лера водит по воздуху вилкой, удерживая ее изящными наманикюренными пальцами. — Интересный для науки любви клинический случай… как и мы, одиночки.

— Ох, Лерка, — качаю головой, но все-таки задумываюсь над ее словами. В последнюю неделю работать рядом с Миллером стало… неудобно. Я чувствую на себе его взгляды, когда сижу в кабинете, уткнувшись глазами в верстку. Мы пару раз сталкивались в коридоре и на крыльце, но были не одни, поэтому ничего друг другу не сказали.

А еще… еще иногда меня действительно отбрасывает назад, когда я внезапно вспоминаю о нем. Это происходит случайно, спонтанно. Когда я слышу старый хит, под который мы пели в его машине. Вернее, я пела и размахивала руками под “I Don't Wanna Miss a Thing” его любимой группы “Аэросмит”. Он такой — любит что-то совсем старое, как кино семидесятых и девяностых. Или когда я правлю текст и вижу слово “является”. Миллер ненавидит его, считая громоздким, формальным. Канцелярщиной, одним словом. Когда он впервые увидел это в моем сюжете, зачеркнул со словами: “Что это за явление Христа народу?” В общем, из-за Артура и я невзлюбила это слово и теперь везде удаляю его, заменяя другим.