Плюс - один (ЛП) - Левин Дженна

— Да.

— Куда? — спросила я. Я знала, что испытываю его контроль на прочность. Но мне было всё равно. Я хотела увидеть его без сдержанности, во всей его сущности. Я знала, он никогда не причинит мне вреда. — Куда ты хочешь укусить меня?

— Амелия, — простонал он. — Пожалуйста. Если ты не хочешь… если тебе это не нужно, я не могу… пожалуйста, только не…

Его тело было натянуто, как тетива, каждая мышца — живая сталь.

— Скажи, — я скользнула ладонями по его спине вниз и сжала его ягодицы, пытаясь втянуть глубже в себя. — Скажи мне, куда.

Звук, что вырвался из его горла, был отчаянным. Сломанным.

— Если бы я укусил тебя, — прошептал он, — я сделал бы это… — Он резко остановился, замирая. Я чувствовала напряжение его тела, каждую крупицу самообладания, удерживавшую его на месте. Он мягко отвёл мои волосы с лица и уставился на шею так, будто она хранила ключ к его счастью. — Я бы укусил тебя вот здесь.

Он приложил два дрожащих пальца к моей пульсирующей точке. Я почти физически ощущала, как кровь бежит по венам под его прикосновением. Его глаза были дикими. Жадными. Образ, как он вонзает зубы, как его губы касаются раны, вспыхнул в моём воображении, и я закричала, сжимаясь вокруг него, судорожно.

Я не знала, почему сама мысль о его укусе так возбуждала. Может быть, потому что позволить ему это казалось высшей степенью доверия, полной капитуляцией.

— Это будет приятно? — спросила я. Хотя знала — да. Чувствовала это. Я снова напряглась, на этот раз нарочно, сжимая его. Я видела, как его глаза закатились, как он сражался с остатками самоконтроля. — Тебе будет хорошо, если ты укусишь меня?

Он распахнул глаза и посмотрел прямо в мои.

— Нам обоим будет хорошо. Мой яд, он… — Он осёкся. Покачал головой. — Это заставит тебя почувствовать наслаждение. А я кончу. Сразу. — Его голос был шершавым, как камень по камню, а взгляд прожигал насквозь. — Я кончу жёстко. Оргазм с привкусом крови во рту — это… это просто… ты не представляешь, Амелия…

— Тогда сделай это, — сказала я. Я подняла руку и медленно обвела пальцами то самое место на шее, которого он касался. Он следил за движением моих пальцев, не в силах оторваться. И тогда, потому что он явно нуждался в словах: — Я хочу, чтобы ты сделал это.

Он всхлипнул. Сжал глаза крепко-крепко.

Это произошло так быстро, что я едва успела понять. Ещё мгновение назад Реджи был надо мной, потерявший голову от желания. А в следующее — я вскрикнула от неожиданного наслаждения, когда он вонзил зубы. В тот момент я занималась любовью с животным: всё, что делало Реджинальда человеком, исчезло, уступив место существу, которое целовало и ласкало неглубокие прокусы на моей шее. Почему это не больно? Почему укус дарил удовольствие? Восторг от его зубов стремительно пробежал по позвоночнику, ударил в самую глубину, разжигая желание до почти невыносимой силы. Делая меня ненасытной. Когда оргазм снова обрушился на меня, я растворилась в этом экстазе, и волны удовольствия смели всё, кроме него.

Когда я пришла в себя, Реджи стонал, двигаясь во мне так жёстко и отчаянно, что, казалось, я не смогу ходить неделю.

— Такая красивая, такая сладкая, — бормотал он, рот его был в крови. Он был на грани, я чувствовала это по его сбивчивым, хаотичным толчкам, по горячечному надрыву в голосе. — Я знал. Знал, что ты будешь такой вкусной. Я не хочу уходить, хочу тебя, ты… ты моя.

Я скорее ощутила, чем услышала звук, который он издал, когда кончил. Его бёдра резко дёрнулись один раз, ещё раз, и тело выгнулось над мной, застыв в напряжённой дуге, пока он изливался. Его глаза были остекленевшими, затуманенными наслаждением. Я никогда не видела ничего прекраснее. А через мгновение он обрушился на меня всем своим весом, тяжёлый, словно двести фунтов свинца. Его холодное дыхание щекотало волоски у основания моей шеи.

— Надеюсь, — произнёс он спустя вечность, — что тебе было хотя бы наполовину так же хорошо, как мне. — Он перекатился с меня, морщась, выходя из моего тела.

— Думаю, два оргазма, которые ты мне подарил, должны были дать тебе подсказку, — поддразнила я. Он усмехнулся и приподнялся на локте, чтобы рассмотреть следы укусов. Я коснулась их и с изумлением поняла, что маленькие проколы уже затягиваются.

— Я причинил тебе боль? — Он наклонился ближе и прикоснулся к заживающей коже лёгким целомудренным поцелуем.

Я покачала головой.

— Нет. Это было… — Я запнулась, не зная, как описать ощущения. И всё же решилась сказать прямо: — Как ты и говорил. Это было хорошо. Почему?

Он вздохнул и прижал меня к себе. Я охотно позволила ему перекатить нас, так что моя голова оказалась у него на груди. Его кожа была упругой и прохладной под щекой.

— Если бы наш укус приносил жертве только боль, это было бы бессмысленно, — сказал он с какой-то неловкой откровенностью. Он повернул голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Наш яд действует как афродизиак. Поэтому жертве тоже может быть приятно.

Когда мы высасываем их досуха, — этого он не сказал.

Меня передёрнуло от мысли, что Реджи, возможно, когда-то пользовался этой силой, чтобы подчинять и соблазнять жертв. Чтобы они отдавались ему добровольно. Даже охотно. Хотя в этот раз именно я сама попросила его укусить.

— Я больше никогда не сделаю этого без твоего согласия, — добавил он. — Уже много лет я не тот монстр. — Он поцеловал меня в макушку. — И нам больше никогда не нужно повторять, если ты не захочешь.

— Я хочу, — поспешно сказала я, пока не передумала. Потому что как бы глупо это ни звучало, это была правда. Это было приятно — чувствовать его зубы в своей шее. И знать, что моя кровь дарит ему наслаждение в ответ. — Может, не каждый день. Но…

— По особым случаям? — предложил он. — День рождения, годовщина, повышение по работе?

Я уткнулась в его голую грудь, пряча смех. Неужели мы правда это обсуждаем? Шутим об этом? Представляем совместное будущее, где у нас будет регулярный секс, и иногда к нему будет добавляться чуть-чуть укусов? Эта мысль была такая же восхитительная, как и невозможная.

— По особым случаям, — согласилась я. — Мне нравится.

Глава 26

Записка, наспех выведенная чёрными чернилами на жёлтой линованной странице

Мысли, которые нужно потом перенести в буллет-журнал.

(Нужно писать очень быстро — я в квартире у А., она всё ещё спит, а я не хочу упустить возможность снова прижаться к её телу, пока она спит, и поцеловать её волосы):

Миссия: быть рядом с А. столько, сколько она позволит мне.

Чувства: так много счастья. Я не могу ясно вспомнить ничего из своей жизни до обращения, но знаю, что не чувствовал такой головокружительной лёгкости, такой светлости как минимум с тех пор. Кажется, я должен БОЯТЬСЯ этого. Но я совсем не боюсь.

АМЕЛИЯ

На следующее утро я проснулась от того, что солнце ярко било в окно. Я застонала и потянулась накрыть голову подушкой.

— Ай.

Я замерла и смущённо улыбнулась, когда поняла, что моя голова покоилась вовсе не на подушке, а на груди Реджи.

— Прости.

— Да, ты должна извиниться, — произнёс он в притворном укоре, голос его был густ от сна. Но рассерженным он не выглядел. Его светло-русые волосы были в полном беспорядке — последствия моих ночных попыток тянуть их, а на лице сияла блаженная улыбка…

К тому моменту я видела улыбку Реджи десятки раз. Но его улыбка всегда была маской. Он улыбался, когда ему было грустно, когда тревожно или когда он шутил, чтобы скрыться за этим.

А эта улыбка доходила до самых глаз, собирая в уголках мелкие лучики морщинок. Это была настоящая улыбка. В тот миг он выглядел счастливее и спокойнее, чем я когда-либо его видела.

Я попыталась вытянуть шею, чтобы глянуть в окно и по положению солнца прикинуть, сколько времени. Но двигаться было непросто: Реджи явно не собирался ослаблять объятия. Я заметила, что жалюзи на окне вовсе не закрыты. Поморщилась.