Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

Более или менее, по крайней мере.

Мой план был готов… и вдруг каждая секунда с этим грузом на плечах казалась вечностью.

Глава 27

Я подождала, пока дверь спальни Эррика не щёлкнула, закрываясь по ту сторону площадки. Затем наложила на свою собственную быстрые чары наудиз и ансуз — лишение, звук — и снова выскользнула в тёмный Дом Рассвета.

Я смогу поспать, как только с Ларком будет покончено.

Я поднялась по лестнице, босые ступни тихо ступали по холодному мрамору, руки находили дорогу на ощупь. Я знала план этого этажа так же, как знала запахи древесного дыма и свежего материного хлеба, воспоминания столь древние, что дремали в самом костном мозге. Резной дверной косяк, деревянная дверь… и вот, наконец, ручка. Ещё одно приглушающее заклятие и я на цыпочках скользнула в тёмную комнату за ней, не издав ни звука.

С кровати поднималось медленное дыхание, неглубокое и ровное.

— Дурлейн? — прошептала я.

Ответа не последовало.

Повышать голос казалось ужасной идеей: это была комната прямо над комнатой Эррика, и я сомневалась, что старый страж уже снова задремал. Мне вовсе не нужно было, чтобы он задумался, что я делаю, прокрадываясь ночью в спальню Его Высочества. Поэтому я подкралась ближе к кровати, ориентируясь лишь по слабому контуру окна, и попыталась снова. — Дурлейн?

Его дыхание всё так же не сбивалось. Я подавила ругательство и осторожно вытянула руку, нащупав край матраса, затем мягкое шерстяное одеяло. Выше, к подушке… Мои блуждающие пальцы нашли простыни, ещё одеяла и, наконец, мраморно-гладкое тепло обнажённого плеча. Я слегка потрясла его.

— Дур…

Рука сомкнулась вокруг моей верхней части руки.

Жёсткий, отработанный рывок швырнул меня на кровать, вихрь теней и конечностей двигался слишком быстро, чтобы я успела даже вскрикнуть. Я ударилась о шерсть и пух. Инстинктивно попыталась повернуться. Горячая тяжесть обрушилась мне на спину прежде, чем я успела пошевелиться, колено прижало моё бедро, ладонь легла между лопаток — его тело вдавило меня лицом в матрас, в то время как холодные, безошибочные пальцы скользнули под линию моей челюсти.

Готовые вызвать огонь.

Я судорожно втянула воздух и прошипела:

— Подожди! Это я!

Его рука замерла.

— Трага? — его голос был совсем рядом с моим ухом — скорее дыхание, чем голос, горячо и грубо касающееся моей шеи. Давление на спине слегка ослабло, но не исчезло. — Какого чёрта ты здесь делаешь, ты потрясающая маленькая дурочка?

Потрясающая.

Он это сказал?

Он всё ещё спал?

Я тяжело сглотнула, чувствуя непреклонное давление его пальцев на своей челюсти.

— Нужно было с тобой поговорить. Я думала…

— Я должен рассказать тебе о поразительной концепции стука, — перебил он, тихо, но язвительно, и совсем не звучал так, будто спит. Хотя, возможно, он и во сне говорил с сарказмом — я могла бы представить и более невероятные вещи. — Я мог бы обуглить тебе горло прежде, чем ты успела бы вымолвить хоть слово, ты это понимаешь?

— Не хотела, чтобы семья услышала, — процедила я сквозь зубы, пытаясь стряхнуть с себя его вес. Безуспешно. Все мои попытки лишь прижали меня к нему ещё плотнее, его бедро, твёрдое как камень к моему, моя ягодица прижалась к…

О, нет.

О, сладкая смерть и забвение, нет.

На мне была только ночная сорочка. Один-единственный слой шёлка, и по ту сторону этой хрупкой преграды что-то быстро и недвусмысленно становилось твёрже, горячо и жадно упираясь мне в поясницу.

Я резко перестала шевелиться.

Слишком поздно. Всё уже было сделано. Я уже почувствовала всё, что можно было почувствовать, и он тоже. Свидетельство, твёрдое и тяжёлое, упиралось в мой позвоночник, прикосновение более интимное, чем его дыхание у моего уха. И всё же его вес не оторвался от меня. Но его пальцы застыли у моего горла, и, казалось, он больше не дышал, словно он тоже понял внезапную опасность сделать ещё одно лишнее движение.

— Ты… — мой голос сорвался на хрип. — Ты… голый?

— Я спал, как новорождённый младенец, в собственной дорогой постели, — едко сообщил он мне, но в его тоне было слишком много скованности, чтобы достичь привычной остроты. Тяжесть его тела была клеймом, обжигающим кожу. Вдавливающим меня в одеяла, удерживающим, лишающим возможности двигаться… и всё же страх отказывался вспыхивать в моей груди. — Как бы странно это ни звучало, я обычно не готовлюсь к полуночным засадам со стороны рунных ведьм. Можем договориться, что это не станет привычкой?

Я едва слышала последние слова.

Мой разум был чистым листом. Пульс бился сбивчиво, толчками, разгоняя по венам расплавленный, униженный жар. Он становился ещё больше, ещё ощутимее прижимаясь ко мне, и уже не имело значения, как отчаянно я пыталась убедить себя, что это жжение — злость, или унижение, или стыд… потому что это было не так.

Чёрт возьми, это было не так.

— Что? — выдохнула я, слишком поздно осознав, что он мне что-то спросил.

— В следующий раз, когда захочешь со мной поговорить. — Как бы тихо ни звучал его шёпот, напряжение в его голосе, стиснутом сквозь зубы, было невозможно не услышать. — Я могу не распознать тебя так быстро во второй раз. Так что пообещай, что будешь просить как следует, хорошо?

Попросить меня.

Как следует.

Не было никакой причины, чтобы эти слова скользнули по моему позвоночнику так, как они это сделали, словно горячий, тягучий мёд. Не было причины, чтобы моя кожа выворачивалась наизнанку в каждом месте, где он прижимался ко мне, чтобы нервы тянулись, жадно, к его руке у моей челюсти. И всё же…

Блять.

Это было возбуждение? Это было желание? Или это просто я билась о прутья своей клетки, одурманенная днями одного потрясения за другим, отчаянно желая доказать самой себе, что свободна от оков лжи?

— Обещаю, — выдавила я, бездыханно, словно лишённая костей. — Я постучу. А теперь ты слезешь с меня, или мне придётся укусить, чтобы донести эту чёртову мысль?

Его плоть дёрнулась у меня за спиной.

Лишь эта одна непроизвольная реакция, мгновение утраченного контроля, столь краткое, что я не была уверена, почувствовала ли его вообще и затем он скатился с меня, его вес исчез с моей спины, и мир вокруг вдруг стал таким пустым, что мне захотелось взреветь от раздражения.

— Хорошо. — Он звучал немного запыхавшимся. — Рад, что мы это прояснили. Так о чём ты хотела поговорить настолько срочно, что не могла позволить мне спать сном невинного хотя бы до времени, чуть более близкого к рассвету?

Он всё ещё был голым.

Он разговаривал со мной, на кровати, менее чем в футе от меня, и он всё ещё был голым.

Если бы у меня была хоть малая доля его придворной выдержки, хоть капля той же сдержанности, которую я слышала в его полушёпоте, я, возможно, смогла бы сосредоточиться на деле. Но ощущение его тела отпечаталось у меня на спине, мой разум был жив воспоминанием о его обнажённой, изрезанной шрамами груди в той купальне Колрис, и тишина длилась мучительно долгий миг, пока я пыталась собрать мысли. Холодный ночной воздух. Эррик. Флакон.

Ларк.

Чёрт.

Это было изменой? Вот так заводиться под прикосновениями другого мужчины, когда любовник, которому я когда-то отдала своё сердце, мёртв — и, возможно, никогда не вернётся?

А если это так… было ли это более или менее предательством, чем то, что он брал меня, притворяясь, что не является близким другом вражеского принца?

Сосредоточься, чёрт побери. Мне нужно было сосредоточиться, и именно поэтому я сюда и пришла, из-за этих бесконечных кругов, этих вихрей мыслей. Поэтому я, с опозданием, перевернулась на одеялах, прочь от Дурлейна, от его невидимого, но настойчиво обнажённого тела, и с трудом выдавила, задыхаясь:

— Мне нужна твоя помощь.

— А. — Я почувствовала, как он двинулся в темноте, как подо мной изменилось углубление в матрасе. Тихие, босые шаги, и затем шелест ткани. — Ты поела?