Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

Я сжалась в седле Пейны и напомнила себе, что делаю это ради Ларка. Что со мной всё в порядке. Что в Нифльхейме, без сомнения, будет холоднее.

Почему-то это не слишком помогало.

Свинцово-серое небо становилось грязно-чёрным, когда мы достигли Свалы; поверхность реки побелела и вспенилась от дождя. Сквозь ливень я едва различала силуэты домов Нэттл-Хилл. Они тихо жались к склону над нами, словно испуганные животные, старающиеся стать незаметными — тёмные и покинутые, лишённые всех звуков, кроме хлопанья ставней под порывами ледяного ветра.

— Держись левой дороги.

Мне потребовалось усилие, чтобы выговорить слова обмороженными губами; я звучала, как пьяная, заплетающаяся.

— Дома на южной стороне в лучшем состоянии.

Дурлейн никак не показал, что услышал меня.

В пустоте его взгляда было что-то по-настоящему тревожное — в том, как он, казалось, смотрел сквозь проливной дождь, сквозь холмы и дома и обещание тепла, даже сидя в седле. Когда я направила Пейну на левую тропу, Смадж последовала за нами, и я не могла понять, ведёт ли её он, или она просто решила, что я знаю, что делаю.

— Дурлейн? — крикнула я через плечо.

Тишина.

Чёрт.

Прежде всего — крыша. Я снова повернулась вперёд, щурясь сквозь пелену дождевых капель, пока мы поднимались по склону, где тропы превратились в узкие реки грязи под нашими ногами. Большинство домов, мимо которых мы проезжали, находились в плачевном состоянии — прогнившие крыши, зияющие дыры — но на дальней стороне поселения, где холм защищал здания от худших порывов ветра, всё было чуть лучше. Там я нашла старую пекарню, дом, в котором мы с Ларком однажды ночевали во время наших странствий; крыша всё ещё была в основном цела.

Я бы пробормотала слова благодарности миру, если бы мои губы могли слушаться.

Слезть с лошади оказалось жалким зрелищем: ноги одеревенели от холода и долгих часов в седле, порез на руке теперь болел сильнее, когда все мышцы вокруг него сжались от холода. Отвязать сумку от седла заняло вечность. Дурлейн всё ещё не пошевелился к тому моменту, как я наконец стащила её со спины Пейны — сидел в седле неподвижно и прямо, взгляд устремлён куда-то в бесконечность, чёрные волосы струйками воды стекали по его лицу.

— Дурлейн? — сказала я снова.

Никакого ответа.

Выругавшись, я, спотыкаясь, подошла к нему, схватила поводья Смадж и повела обеих лошадей к конюшне рядом с пекарней. В прошлый раз мы нашли там кучу тюков сена. Они всё ещё были на месте, пыльные, но сухие, и я снова почувствовала постыдное желание расплакаться от благодарности.

— Дурлейн.

Я схватила его за руку и бесцеремонно встряхнула, пока в нём словно не пронеслась искра осознания, и его глаз резко не метнулся ко мне.

— Мы приехали. Пора разводить огонь.

Его посиневшие губы дрогнули.

Его голос был почти неслышен:

— Не могу.

Чёртова огнерождённая магия. Нет тепла тела — нет огня… это с ними происходит, если они слишком остывают? Могла ли я избавиться от Аранка, просто столкнув его весной в горный ручей, и вовсе не нужно было бы бежать из королевства?

С приглушённым проклятием я отпустила его промокший рукав и сказала:

— Тогда хотя бы слезь с чёртового седла. Я постараюсь сама.

Ответа не последовало, но когда я закинула свою промокшую сумку на плечо и нырнула в дверной проём самого дома, шорох мокрой ткани подсказал, что он движется за мной.

Старая пекарня была низким домом из двух комнат: спальня сзади и пекарня спереди. Я направилась в последнюю — она была больше и в ней всё ещё стояла старая печь в углу, сложенная из камня и почти такая же неразрушимая, как холм под нашими ногами. Когда мы с Ларком нашли это место в один из милосердно сухих летних дней, там не осталось ни дров, но мы тогда насобирали обломков досок и жердей из других домов в деревне, и многое из этого всё ещё лежало там, где мы его оставили.

Я ожидала, что при виде этого меня накроет пропасть отчаяния — брёвна, которые Ларк рубил для меня своим старым надёжным топором — но почувствовала лишь слабый укол тревоги. Возможно, холод притупил моё сердце.

Я сложила несколько меньших обломков в старую печь, затем бесконечно долго чертила над ними Каунан. К тому моменту, как по краям наконец поползли языки пламени, Дурлейн, пошатываясь, вошёл в комнату вслед за мной — взгляд всё ещё пустой, пальцы неловко дёргали пуговицы его пальто. Всё это выглядело так, словно лунатик пытается открыть дверь.

Чёрт.

— Помочь? — предложила я.

— Я…

Ему, похоже, было трудно удержать мысль дальше этого одного слова.

— Я… я не…

Его пальцы снова и снова соскальзывали с первой аметистовой пуговицы.

— Ладно, — нетерпеливо сказала я, потому что, оглядываясь назад, возможно, просить мыслей у пустой головы было не самым разумным подходом. Моя собственная мокрая одежда могла подождать. Мне отчаянно нужно было, чтобы он пришёл в себя и снова начал принимать решения. — Иди сюда. Нет, к огню, идиот. Дай я…

Раздену тебя.

Я решила, что, пожалуй, будет лучше не произносить эти слова вслух.

Мои пальцы болезненно покалывали, когда в них возвращалась кровь, но я всё равно была быстрее, чем сам Дурлейн, когда холодными, дрожащими руками развязала его пальто, а затем рубашку под ним. Его промокшее пальто было тяжёлым, как валун, когда я стаскивала его с его плеч. Рубашку пришлось буквально сдирать с него, как вторую кожу, открывая уродливый пейзаж шрамов, покрывавших его грудь и живот — их кристаллическая поверхность теперь казалась странно яркой, резко выделяясь на фоне пугающей бледности его кожи.

Я старалась держать взгляд на этих шрамах — только на этих шрамах, и ни в коем случае не на рельефе мышц живота вокруг них — пока отбрасывала рубашку в сторону и обдумывала следующий шаг. Да возьмут меня туманы, он был сложен, как натянутый кнут. Вся эта сдержанная напряжённость и сила, скрытый потенциал, притаившийся под каждым дюймом выточенной кожи… и, пожалуй, лучше мне вовсе не трогать его штаны.

— Думаешь, с остальным справишься? — мой голос прозвучал хриплее, чем я рассчитывала.

Он медленно моргнул один раз, но впервые с нашего прибытия выглядел так, словно мог снова вспомнить моё имя.

— Прекрасно, — сказала я, подхватила свою сумку с пола и поспешила в заднюю комнату.

По крайней мере, вощёная кожа сумки удержала большую часть дождя снаружи, хотя вода всё же просочилась через швы и сделала одежду внутри сырой. Одна из моих новых туник теперь воняла болотом, а другая промокла до последней нити, так что я вытащила старую синюю тунику, которую Дурлейн нашёл для меня в Хорнс-Энд, и надела её. Она была чуть велика, доходила почти до колен. И это оказалось кстати, поняла я мгновение спустя, глядя на содержимое сумки, потому что у меня не осталось ни одной сухой пары штанов.

Чёрт.

По крайней мере, Дурлейн не выглядел настроенным разглядывать чьи-либо ноги… но всё же он увидит — этот стянутый шрам на моём левом бедре, зарубку на голени. Метки Кестрела. Следы историй, которые я совершенно не хотела рассказывать, и всё же он может спросить, потому что знание — его главное оружие.

Но какой у меня был выбор? Сидеть в мокрой одежде всю ночь?

Кестрел здесь не существует, напомнила я себе, глубоко втягивая воздух, чтобы набраться храбрости. Дождь всё ещё лил; ни один здравомыслящий человек не стал бы преследовать нас до этого призрачного поселения. Никаких птиц, чтобы утащить меня обратно в ад горы Эстиэн. Никакого Аранка.

Только я.

С приглушённым проклятием я начала стаскивать штаны.

Переодевшись, я расчесала волосы, насколько могла высушила их, затем быстро заплела снова. По ту сторону стены глухие удары подсказывали, что Дурлейн движется. Я дала ему ещё пару минут привести себя в порядок, затем собрала мокрую одежду и на цыпочках вернулась в переднюю комнату, где застала его уже одетым в пурпурный шёлковый халат, тот самый, в котором он был, когда я застала его за купанием.