Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган

Я сжимаю предплечье Никса, когда он злобно смотрит на брата сквозь мутный взгляд.

— Видишь? Я буду в безопасности. Финн проследит, чтобы я дошла до школы, и, скорее всего, Атлас сам проводит меня обратно. Я вернусь раньше, чем ты проснёшься.

Глаза у него налиты кровью и тяжелеют, так что он сдаётся. Неохотно он кивает и откидывается на подушки.

— Ладно, но, если с ней что-то случится… — его угрозы растворяются, когда веки смыкаются.

Мы с Финном оба выдыхаем с облегчением. Зверь уснул.

Быстро и тихо мы выскальзываем из комнаты Никса, и когда дверь за ним закрывается, я шепчу:

— Тебе не обязательно идти со мной в школу. Я знаю дорогу, и, уверена, ты занят.

— Не настолько, чтобы нарушить слово, — Финн машет рукой, приглашая меня спуститься по лестнице первой. — Я прослежу, чтобы ты вошла в школу, а потом открою лавку. Может, в Троновии и безопасно, но ты всё ещё новенькая в этом городе, и я бы не хотел, чтобы ты заблудилась или кто-то задержал тебя.

Я хмурюсь.

— И под «задержал» ты имеешь в виду…?

— Меня приучили всегда быть начеку и никогда не терять бдительности, — Финн обходит меня, когда я останавливаюсь на предпоследней ступени, и разворачивается ко мне. — В тот момент, когда ты поверишь в ложь, будто полностью в безопасности, что-то обязательно случится, чтобы разбить это наивное убеждение. Держи уши востро.

— Твой дядя сказал то же самое Атласу и Никсу после нашей встречи.

— Считай это семейным девизом, — он ухмыляется. — Я приведу себя в порядок и провожу тебя до школы.

Зная, что спорить бесполезно, я киваю и иду готовиться к выходу.

Профессор Риггс сегодня с утра на удивление бодр. Возможно, это связано с отсутствием громоздкого почти двухметрового троновианца, хмуро сидящего рядом со мной на его лекциях. Тем не менее, сегодняшний урок проходит в лёгкой атмосфере, и поскольку мы вдвоём, профессор Риггс просит меня сесть по другую сторону его стола, чтобы всё больше походило на беседу двух старых друзей, чем на лекцию. Мы болтаем о разных типах огненной магии и о величайших носителях этого дара в истории Троновии.

— Есть ли ещё в живых легендарные повелители огня? — спрашиваю я из чистого любопытства. Я видела способности Ронана в действии, и, несмотря на его беззаботную манеру, знаю, что с ним лучше не шутить.

Риггс поправляет очки на переносице и кивает с гордой улыбкой:

— Я бы осмелился сказать, что сегодня по земле ходят трое повелителей огня, способных потягаться с теми, кто жил до них. Ты уже знаешь, что принц Ронан — могущественный носитель. Можно ли назвать его легендой? Пока нет, но у меня такое чувство, что о его победах будут писать в летописях ещё долгие поколения.

— А его трансцендентная форма?

Он бросает на меня взгляд, от которого у меня замирает сердце. На мгновение я задумываюсь, не размышляет ли он, пытаюсь ли я собрать информацию о троновианцах, чтобы вернуться в Мидори и использовать её против них, но я бы никогда так не поступила. Я знаю, что не предам их. Надеюсь, он тоже это знает.

После нескольких мучительных секунд размышлений он всё же отвечает:

— Она называется «Факел».

Я с облегчением выдыхаю. И, прежде чем мне приходится дальше выпрашивать, он продолжает:

— «Факел» — это когда пламя полностью поглощает тело принца Ронана, и он становится ходячим огнём. Его кожа не обгорает, волосы не опаляются, и даже запаха гари нет, когда он выходит из трансцендентного состояния. Сама по себе эта форма не редкость, но принц Ронан — без сомнений самый сильный из всех.

— Спасибо, профессор.

Он склоняет голову вбок:

— За что?

— За то, что отвечаете на мои вопросы.

По тёплой улыбке и доброте в его глазах я знаю, что он понимает, что я на самом деле хочу сказать: «спасибо, что доверяете мне».

— Это честь для меня, принцесса. Я всегда рад помочь.

— Простите за смелость, — тихо говорю я, переводя взгляд с нервно теребящихся рук на его ореховые глаза. — А кто двое остальных повелителей огня?

Он откидывается назад в инвалидной коляске, кладёт руки на стол и переплетает пальцы:

— Рэйф Харланд и Сорайя Делейни. Более известные как…

— Родители братьев Харланд, — вспоминаю я их имена по портрету, который написал Атлас.

Риггс кивает, и по его лицу пляшет восторг:

— Именно! Подвиги Рэйфа Харланда во времена Великой войны хорошо задокументированы. Его трансцендентность — «Огненное дыхание».

Я выпрямляюсь, так резко, что бьюсь коленом о стол:

— Как у дракона!?

Он подхватывает мой тон:

— Да! Прямо как у дракона!

— А их мать?

— Сорайя Делейни безусловно, самая опасная из троих, — говорит он с благоговением. — Ей не позволили участвовать в Великой войне, потому что она была беременна Никсом, но, если бы она смогла пойти, думаю, она изменила бы ход войны и помогла королевствам одержать быструю победу.

— Что вы имеете в виду?

— Она — испепелитель, — говорит он благоговейно. — Её трансцендентное состояние называется «Адское пламя», то есть она может низвергать огненные шары с небес, превращая флот кораблей в пепел или стирая с лица земли целый город, если бы того пожелала.

Если раньше я нервничала из-за неё, то теперь просто в ужасе.

— Самая опасная из троих, говорите?

— Без сомнений.

Когда раздаётся звонок, возвещающий об окончании нашего занятия, я собираю рюкзак — тот, что обычно носит Никс — и направляюсь к двери. Как только мои пальцы касаются латунной дверной ручки, я резко разворачиваюсь, привлекая внимание Риггса.

— Что-то не так, принцесса?

Я встречаюсь с его обеспокоенными ореховыми глазами и открываю рот раз, другой, третий, прежде чем набираюсь смелости говорю:

— Несколько дней назад я искала информацию о Связи в Калмаре.

— И? — по выражению его лица видно, что он уже знает ответ.

— Была только одна книга, пересказывающая историю Орина и Найи. Больше ничего.

Он вежливо кивает:

— Могу ли я быть с вами предельно откровенен?

— Конечно, — выпрямляю плечи и внимательно слушаю.

— Связь всё ещё остаётся неизведанной территорией, — он снимает очки и кладёт их на стол. — Мне бы очень хотелось, чтобы у нас было больше информации об этом явлении, чтобы изучать и, в дальнейшем, преподавать, но правда в том, что Орин и Найя — единственные, о ком мы знаем, что они были Связаны. По моим оценкам, Связь возможна только для носителей Света и Тьмы.

— И почему вы так считаете? — спрашиваю я. — Только потому, что именно такими были силы Орина и Найи?

— Это высший баланс. Ты не можешь иметь свет без тьмы и наоборот. Они — две части одного пазла.

— То есть, — я делаю неуверенный шаг вперёд и понижаю голос: — по вашей оценке, вы не думаете, что Связь возможна, например, между носителем воды и носителем огня?

Он медленно качает головой:

— Нет, не думаю. Есть много других учёных, которые не согласятся со мной, но стихии действуют в гармонии друг с другом. Все четыре: воздух, огонь, вода и земля — это краеугольные камни нашего мира. Но в самом сердце и душѐ, в ядре этих четырёх элементов, свет и тьма находят свой дом, — он выкатывается из-за стола и приближается ко мне у двери. — Я придерживаюсь мнения, что причина, по которой магия Света и Тьмы настолько редка в мире смертных, заключается в том, что они появляются только тогда, когда баланс нарушен, и его нужно восстановить. Великий Баланс, если хотите.

— Боюсь, я не понимаю.

— Вы с профессором Харландом родились с разницей в несколько лет, верно?

— Думаю, да, — приподнимаю бровь, гадая, к чему он клонит.

— Вы родились один за другим, потому что магия — ваша магия — была необходима. Орин и Найя тоже родились с разницей в несколько лет, она была старше.

Я обдумываю эту крупицу информации, но, если честно, не знаю, что ещё сказать. Если мы с Атласом здесь для того, чтобы восстановить баланс в нашем мире, это может означать, что всё, во что верят троновианцы насчёт Бастиана, правда. Я не имею ни малейшего понятия, сколько у нас есть времени, чтобы помешать ему найти и восстановить сломанный портал в Подземный мир, но у меня есть ощущение, что этого времени точно будет меньше, чем мне нужно. Кошмары, в которых Бастиан и Веспер добираются до Атласа и пытают его, снова вспыхивают в сознании, и тихий всхлип срывается с моих губ.