Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган

Понемногу я открываю для себя, какой он удивительный и насколько он вовлечён в жизнь своего сообщества: помогает, отдаёт, учит. А что сделала я? Что я могу дать кому-либо?

Я никогда не ступала в город Мидори. Вся моя жизнь прошла в Золотом дворце. Это была единственная реальность, которую я знала. Я никогда не разговаривала ни с кем, кроме тех, с кем мне разрешали говорить мои родители. У меня нет хобби, и уж точно нет никаких умений, которые я могла бы передать следующему поколению. Внезапно я чувствую себя совершенно бесполезной и понимаю, почему мне никогда не стоит пытаться завести отношения с Атласом. Он гораздо лучше меня и заслуживает кого-то, кто равен ему. Титулы ничего не значат, если ты не используешь свою силу, чтобы помогать окружающим.

— Шэй? Ты в порядке?

Я прочищаю горло и киваю:

— Всё нормально.

— То есть совсем не нормально.

— Нормально, — ложь срывается с языка слишком легко, но я всё равно немного ненавижу себя за то, что обманываю женщину, которую считаю своей лучшей подругой.

— Хочешь зайти внутрь? — её мягкий голос зажигает пожар во всём моём теле.

Я качаю головой:

— Нет. Не хотела бы, чтобы Атлас знал, что я здесь.

— Уверена, он был бы рад тебя видеть, — ободряюще улыбается она. — Может, даже показал бы, как рисовать.

Эгоистичная часть меня хочет, чтобы он поднял взгляд и заметил меня, помахал и позвал внутрь, но я отворачиваюсь, просовываю руку под локоть Эрис и тяну её за собой:

— Так будет лучше.

— Почему ты не позволяешь себе быть счастливой? — она не идёт следом, заставляя меня остановиться.

— Эрис, он счастлив там! — мой тон резкий, резче, чем я хотела, но, если я ей действительно доверяю, как говорю, значит, мне пора начать быть открытой и честной. — Если я зайду, он сразу нацепит свою хмурую мину. Это его святилище, место, где он может быть полностью безмятежен. Ты правда думаешь, если бы он хотел, чтобы я знала об этой части его жизни, он бы сам мне не рассказал?

Она берёт паузу, обдумывает всё, затем мягко спрашивает:

— А ты не думала, что, может быть, он просто даёт тебе пространство и время, чтобы ты привыкла к Троновии? Что не хочет навязывать тебе своё присутствие? Может, он ждёт, когда ты сделаешь первый шаг?

— Это не важно, Эрис, — мой голос срывается, и мне ненавистно, что у меня дрожит нижняя губа. — Даже если я раскроюсь перед ним, позволю себе влюбиться, по-настоящему влюбиться — всё равно всё закончится одинаково.

— Правда? И как же это должно закончиться?

— Тем, что я уеду, — говорю так, будто это само собой разумеющееся.

Она делает шаг ко мне, в её глазах появляется отблеск разбитого сердца:

— А почему ты вообще должна уезжать?

— Ты же знаешь, я не могу остаться здесь навсегда, — я провожу ладонями по глазам и стону. — Он слишком хорош для кого-то вроде меня.

— Объясни, — требует Эрис с большей решимостью, чем я привыкла от неё слышать.

— Он сражается, чтобы защитить свой народ, учит носителей управлять своей магией, и при этом находит время преподавать искусство. Да, он всё ещё заноза у меня в заднице, но я начинаю осознавать, как сильно я его недооценивала. Я вспоминаю все ужасные слова, которые говорила о нём… — я резко вдыхаю, пытаясь не дать слезам пролиться. — Мне нечего ему дать, Эрис.

Она кидается ко мне и обнимает, крепко прижимая к себе:

— Я люблю тебя, Шэй, — шепчет она, — но ты ведёшь себя как идиотка.

— Эрис! — возмущённо выдыхаю я, но она не отпускает меня.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, полным ярости.

— Я знаю Атласа уже пару лет и могу сказать с абсолютной уверенностью: я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как смотрит на тебя. С тобой он более открыт, чем с кем бы то ни было, даже с братьями. И даже если ты протянешь ему только руку дружбы — этого уже достаточно. У тебя всегда есть, что предложить.

Я выскальзываю из её объятий и отступаю на шаг.

— Что бы ты ни говорила…

— Ты наказываешь себя, — не вопрос, а обвинение.

— Что? Почему я должна…

— Я тоже так делала, — её признание заставляет меня замолчать. — После того, как Финн помог мне сбежать из Гидры, я несколько месяцев наказывала себя за то, что счастлива, за то, что чувствовала покой. Я постоянно напоминала себе, что бросила свою семью, свой дом, свой народ. Хуже того — я убила своего мужа. Неважно, что они все причинили мне боль, что они меня мучили. Я взяла на себя всю вину и лишила себя радости. Я не стремилась ни к дружбе, ни к возможным отношениям. Каждый раз, когда Харланды звали меня в бар «У Пру» или на семейные встречи, я отказывалась. Я провела месяцы в доме, подальше ото всех, считая, что так будет лучше.

— Что изменилось?

— Я, — она улыбается. — Я поняла, что не обязана жить под покровом вины и стыда. Я выжила и заслуживаю жить. Я заслуживаю быть счастливой. И Финн никогда не переставал тянуться ко мне. Точно так же, как Атлас не перестанет тянуться к тебе. Точно так же, как и я не перестану. Тебе не нужно наказывать себя за то, что ты счастлива, Шэй.

Глубоко внутри моей изломанной и раздавленной души я знаю, что она права. Но мысль о том, чтобы жить с установкой «я заслуживаю счастья» — это то, чему мне ещё только предстоит научиться.

Эрис протягивает руку:

— Хочешь зайти внутрь?

Всё внутри меня кричит: «возьми её за руку, войди в студию и покажи Атласу, что хочешь быть частью его мира». Но я не могу. Назови это страхом, неуверенностью, самоненавистью, но я не могу и не стану входить туда и перекладывать свои тяготы на него. Он заслуживает лучшего, чем я.

Качаю головой, и, хотя её улыбка тускнеет, Эрис не настаивает и не задаёт вопросов. Она вновь обвивает мою руку своей и ведёт меня по улице.

— Может, в следующий раз, — шепчет она, и я киваю.

— Может, в следующий раз.

ШЭЙ

Никс болен, и это знают все. Между постоянным ёрзанием в поисках удобного положения в постели и отказом от еды и питья, несмотря на то что он настолько раздражён, что ему это необходимо, Никс Харланд — определённо самый надоедливый больной на свете. Я взбиваю ему подушки и приношу второй плед, когда он жалуется на озноб. Финн заваривает ему чашку чая и приносит лекарство, — я втайне надеюсь, что оно вырубит его и заставит спать остаток дня.

Когда приходит время мне собираться в школу, Никс пытается вытащить себя из кровати, чтобы пойти со мной. Я протестую, настаивая, что ему нужно остаться в постели и отдохнуть. Честно говоря, не хочу слушать его нытьё весь день, у меня есть дела поважнее, да и, откровенно говоря, не думаю, что он в состоянии «эффективно защитить меня», если вдруг понадобится. Его глаза затуманены, веки опущены, щёки покраснели, но в тот момент, когда он размазывает сопли по лицу тыльной стороной ладони, как больной ребёнок, мне приходится напрячь всю волю, чтобы не блевануть. Спокойно, не глядя на мерзкую дорожку на его щеке, я протягиваю ему салфетку, чтобы он мог вытереться.

— Если я не могу пойти с тобой, — возмущается Никс, высмаркиваясь, — то и ты не можешь никуда идти.

— И пропустить занятия? — я качаю головой. — Со мной всё будет в порядке…

— А если с тобой что-то случится? Дядя мне голову оторвёт!

Я сажусь на край кровати и мягко хлопаю его по груди, чтобы успокоить:

— Всё будет хорошо. Ты хорошо меня натренировал, и сам говорил, что в Троновии практически нет преступности.

— У меня уши заложены или у тебя? — огрызается он. — Я сказал…

— Я отведу её в школу, — вмешивается Финн, протягивая Никсу стакан воды и забрасывая в его открытый рот пару таблеток. — Тебе нужно отдохнуть, а у Шэй есть обязанности. Думаешь, никто не заметит, что она пропала? Звёзды, если она не появится на уроке у Атласа, он снесёт входную дверь, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.