Поглощающий (ЛП) - Торн Ава

Я должна была бы почувствовать ужас, отвращение и страх. Вместо этого я наблюдала за происходящим с тем же отстраненным любопытством, которое проявлял Ису, составляя каталог моих шрамов. Тьма в моем животе шевельнулась — не то чтобы от голода, но от чего-то сродни ему. Возможно, от понимания или удовлетворения тем, что моя справедливость свершилась.

В голове мелькнула мысль. Это могла бы быть я — подвешенная и обескровленная. Это и должна была быть я, но яд Ису не пустил корни. Даже осознавая это, я не чувствовала ни капли жалости к участи этого человека.

— Ты проснулась.

Ису не оторвался от своей трапезы, но несколько его глаз отслеживали мои движения, пока я спускалась с его паутины. Он сплел для меня нечто вроде гамака: паутина была менее липкой, чтобы я могла спать без стеснения, но при этом надежно удерживала меня. Я неловко спускалась, цепляясь ногами и руками за различные нити и заставляя всю паутину вибрировать, пока вырывалась на свободу. Ису вздрогнул от этого вмешательства, но ничего не сказал.

Покалывание, которое утихло во время моего пребывания с Ису, вернулось с новой, более яростной силой. Оно ощущалось как тот самый холодный огонь, которым горела вилла в моем сне.

Я подошла к Ису; его жертва теперь превратилась лишь в лужи внутренностей на лесной подстилке, а кости ярко белели в свете раннего утра.

— Ты уничтожил их всех? — Мой голос звучал твердо, но руки дрожали.

Он прервал свою трапезу, втянув жвалы и полностью повернувшись ко мне. Его рот и тело были перемазаны кровью, но улыбка казалась почти нежной.

— Всех до единого, нейдр. У нас ведь была сделка, не так ли?

Он склонил голову вниз и вбок; его длинный язык вытянулся, чтобы слизать кровь с массивной плечевой мышцы. Мне слишком сильно нравилось это зрелище, ведь я помнила, что именно делал этот язык.

— Я хочу это увидеть.

Его смех гулким раскатом пронесся по роще, встревожив утренних птиц.

— Вот как? Как восхитительно мрачно.

Он поднялся, оставив позади полусъеденный труп. Я наблюдала, как сотни насекомых поднялись из лесного сора, чтобы облепить его, словно молча ожидая своей очереди.

— Так вышло, что я приберег для тебя кое-что особенное. Можно сказать, подарок.

То, как его многочисленные глаза блестели темным весельем, заставило мой пульс участиться.

— Подарок?

— Считай это свадебным подарком. — Его жвалы застрекотали от собственного веселья.

— Покажи мне, — скомандовала я, удивив нас обоих властностью в своем тоне.

Его ухмылка стала шире, щелкнув в знак одобрения.

— Все, что пожелает моя невеста.

Глава 9

Ису

Я нес ее через утренний лес, отмечая, как ее тело прижалось к моей груди с неожиданным доверием. Маленькая змейка, которая когда-то дрожала от моего прикосновения, теперь положила одну покрытую шрамами руку мне на плечо, и ее пальцы с рассеянным любопытством обводили бронированные сегменты. Мой яд изменил что-то внутри нее. Теперь от нее исходил иной запах — нечто опасное смешалось с той первозданной зеленью, что впервые привлекла мое внимание.

— Ты теплее, чем раньше, — заметила она, и в ее голосе не было и следа того осторожного почтения, которое она демонстрировала всего несколько часов назад.

— Твое восприятие обостряется, — ответил я, перехватывая ее поудобнее, пока мы пробирались сквозь переплетенные корни леса. — Прошло довольно много времени с тех пор, как у меня была столь сытная трапеза. Их сущность питает меня.

Она задумчиво хмыкнула — звук, который завибрировал в моей груди. Какая мелочь, но я поймал себя на том, что добавляю ее в каталог наряду с другими ее реакциями: тем, как у нее больше не перехватывало дыхание при движении моих дополнительных рук, и тем, как ее пульс сохранял ровный ритм, даже когда мои жвалы щелкали рядом с ее ухом. Страх трансформировался во что-то куда более интригующее.

Вилла вынырнула из утреннего тумана, жесткая и неестественная. Римский камень и строгие углы нарушали естественные изгибы склона холма, хотя теперь моя паутина украшала ее стены призрачными потоками. Тела свисали из окон и дверных проемов, завернутые в белые коконы, которые мягко покачивались на ветру. Система отопления все еще выдыхала свой горячий воздух, хотя теперь он нес в себе медный запах пролитой крови, а не ароматизированных масел.

— Она выглядит иначе, — сказала она, склонив голову, чтобы изучить свой бывший дом. — Меньше.

— Ты больше не то крошечное существо, что когда-то было здесь в заточении. — Я опустил ее на землю у входа на виллу, наблюдая за тем, как она двигается. Я уже видел изменения. Ее походка стала другой, более плавной. Она еще не осознала, что ее шаги не издают ни звука на камне, что ее равновесие подстроилось, чтобы вместить перемены, которым еще только предстояло произойти. Она втянула носом воздух, выискивая свою добычу. Моя маленькая змейка уже становилась чем-то куда более голодным.

Мы прошли по коридорам, раскрашенным артериальными брызгами, по полам, где следы волочения рассказывали истории о тщетных попытках побега. Мне придется вознаградить ее за это; я целую вечность так не развлекался. От мысли об этом пожирающий меня голод начал нарастать, но я не был уверен, жаждал ли я охоты или того, как намеревался распластать ее перед собой и снова устроить пир.

Она остановилась у дверного проема — ее бывшей комнаты, как я догадался по тому, как сжались ее челюсти. Но она не вошла и не задержалась. Прошлое имело меньшую власть, когда будущее сулило столь изысканные возможности.

— Ты сказал, у тебя есть для меня подарок, — напомнила она, полная неприкрытого желания, от которого я ухмыльнулся.

— Какая жадная малышка. — Я повел ее в триклиний, где свет факелов мерцал над сценой, которую я обставил с особой тщательностью. — Я подумал, что ты могла бы оценить возможность… завершить кое-какие незаконченные дела.

Самый крупный висел под потолком, замотанный в шелк от плеч до лодыжек. Его собственная тучность предала его: вес тянул его вниз так, что конечности почти полностью лишились крови. Его лицо над белыми путами побагровело, а глаза выкатились, когда он узнал сначала меня, а затем ее. Сквозь кляп из паутины на его рту прорывались приглушенные звуки: мольбы, угрозы, молитвы глухим богам. Меня это не особо волновало.

Рядом с ним молодой, с руками, склонными к творчеству, представлял собой еще более жалкое зрелище. Я связал его слабо, оставив рукам свободу движений, чтобы он мог вырываться. Лицо парня заливали слезы и сопли, все его тело тряслось, когда он смотрел на ее приближение.

Я чувствовал на них ее запах. Знал, что они были главными виновниками ее страданий. Пустота внутри меня умоляла сожрать их, как я сожрал многих других, но новое ощущение — то, что пробудила она — позволило мне лишь покалечить их, сохранив для истинного правосудия.

Какими другими они, должно быть, казались ей сейчас — эти мужчины, которые выглядели такими могущественными, когда удерживали ее силой, довели ее до такого отчаяния, что она продала себя кошмарному созданию, чтобы их уничтожить. Но они были всего лишь людьми, в отличие от нее. Теперь уже в отличие от нее.

— Они все еще живы, — сказала она, и я услышал дрожь в ее голосе.

— Свежее мясо быстро портится, — объяснил я, прислонившись к колонне, чтобы понаблюдать. — Я подумал, ты бы предпочла, чтобы они были… в сознании.

Она остановилась перед крупным, ее лицо было нечитаемым. О чем думает моя змейка? Ее рука поднялась и очертила воздух рядом с его лицом, не касаясь его. Он попытался проследить за ее движением, его шея напряглась в шелковых путах.

— Он любил бить меня ногой вот сюда, — сказала она, указав на свои ребра. — Однажды сломал три. Сказал, что это чтобы научить меня правильной осанке.

Я щелкнул жвалами в знак понимания, но промолчал. Это был ее момент, который она могла использовать или упустить.

На полу, там, где ее обронил владелец, лежал меч — одно из множества разбросанных орудий, оказавшихся бесполезными против меня. Она наклонилась, чтобы поднять его, проверяя вес неумелой рукой. Клинок поймал свет факела, когда она вернулась к этому животному.