Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
Чёрт, можно ли здесь ослепнуть?
Я сомневалась, что кто-то когда-либо выживал здесь достаточно долго, чтобы это узнать.
Мы продвигались вдоль крутого склона горы в молчании, берегя дыхание для скользкого, неровного камня и расплавленного жара, тяжело висящего в воздухе. Гора Гарно нависала над нами, невообразимо огромная на таком близком расстоянии. По другую сторону от нас не было ничего, кроме клубящегося желтовато-белого тумана, насколько хватало глаз, словно весь Сейдринн был заживо поглощён этим кипящим адом.
Вблизи театр оказался ещё больше.
Он мог бы вместить почти тысячу человек, если бы не убивал их за считанные мгновения, ряды за рядами каменных скамей, вырубленных в тёмной породе. Лишь когда я осторожно спустилась с неровного склона на самый верхний круг, я заметила, что камень покрыт скользким жёлтым налётом, словно даже сам обсидиан потел в этой удушающей жаре.
— Лучше это не трогать, — сказал позади меня Дурлейн, голос приглушён шарфом.
Я стала ступать ещё осторожнее, почти на цыпочках.
Справа от меня, в затопленном сердце театра, серые силуэты акул метались по кругу, их плавники рассекали поверхность. Лучше и на них не смотреть, решила я, и упрямо удерживала взгляд на двери и выступающем карнизе впереди моргая, смахивая слёзы, подавляя нарастающее желание потереть кожу, на которой скапливались пот и грязь. Я уже могла представить это: бедных заключённых, оставленных на той узкой полосе камня, каждый вдох раздирает горло, внизу ждёт Пасть… одна кровавая смерть или другая, и как, чёрт возьми, вообще можно сделать такой невозможный выбор?
Неужели это и было частью развлечения, которое Лескерон устраивал для своего двора, наблюдать, как люди сами выбирают себе пытку?
Мы не двигались быстро по скользкому камню, и всё же я запыхалась к тому моменту, как мы добрались до самого выступа, тянувшегося примерно в восьми футах над верхним рядом театра; склон горы был слишком крут и скользок, чтобы взобраться на него с той стороны. Это было единственное препятствие между нами и подземельями Лескерона эта стена потеющего чёрного камня, и я уже тянулась к бедру, прежде чем успела как следует обдумать проблему.
— Если я тебя подсажу… — начал позади меня Дурлейн.
Я выхватила Уруз прежде, чем он успел закончить это предложение, вонзив клинок на пять дюймов в стекловидный обсидиан.
— А, — сказал он с сухой усмешкой. — Ладно. Оставлю это тебе.
— Разумно, — сказала я и снова ударила в гору, на этот раз под углом сверху. Ещё два удара по обе стороны от надреза, который я вырезала, и я смогла выломать из склона кусок камня размером с кулак, оставив после себя призматическое углубление, в которое, приложив немного усилия, можно было вставить носок сапога.
Я повторила эту процедуру на полтора фута выше, и ещё раз на уровне лица. Затем я втиснула правую ногу в нижнюю опору, пальцы левой руки в верхнюю, и подтянулась вверх по склону, всё ещё держа Уруз в свободной руке. Лишь встав на цыпочки на этом узком уступе камня, я снова потянулась вверх и вонзила нож в горный склон так глубоко, как могла.
Лёгкий рывок, чтобы проверить, выдержит ли он мой вес. Казалось, держит, и я отпустила прежний захват, перенесла левую руку на рукоять Уруз и подтянулась, чтобы поднять ноги на следующую ступень, затем на следующую, и наконец на выступ справа. Забраться на него было делом не слишком изящным, но я справилась, не соскользнув вниз и не коснувшись склизкого камня ничем, кроме прикрытых тканью ног и локтей.
Дурлейн последовал за мной с грацией, которая наводила на мысль, будто он с тех пор, как научился ходить, ежедневно карабкался по смертельно опасным горам. Я выдернула Уруз из поверхности обсидиана, как только он оказался рядом на узком уступе, задвинула его обратно в ножны на бедре, а затем проверила все свои ножи, хотя знала, что, вероятно, не должна этого делать. Страх рождает страх… но почему-то казалось болезненно вероятным, что один из них мог незаметно выпасть из ножен и тихо скатиться вниз, в акулью яму.
Они все были на месте. Мне пришлось проверить дважды, чтобы в это поверить.
Тем временем Дурлейн уже опустился на колено перед дверью, отмеченной следами тумана, с отмычками в руках, и быстро и легко справлялся с замками. Раз, два, три и вход распахнулся, открывая тёмный узкий коридор с решётчатыми дверями по обе стороны.
Подземелья Лескерона.
Подземелья Лескерона.
Тот самый печально известный лабиринт камер, уходящий под дымящееся море, и вот мы стояли беглый принц и руническая ведьма на пороге места, созданного, чтобы не пропускать ни одну живую душу.
Если бы мои глаза не болели с каждым морганием, я, возможно, на мгновение остановилась бы, позволяя себе прочувствовать значимость этого момента.
Но воздух жирно облизывал мою кожу, и каждое мгновение снаружи было ещё одним моментом, в которое кто-нибудь мог выглянуть в окно и заметить нас. Я нырнула внутрь. Дурлейн последовал за мной, чёрная полоса на фоне кипящей белизны внешнего мира, и захлопнул за собой дверь с приглушённым ругательством разом отсекая зловоние, маслянистое ощущение тумана и лихорадочный, удушающий жар.
На мгновение я видела лишь тьму.
Затем глаза привыкли, и в полумраке проявился силуэт Дурлейна: высокий, прекрасный и покрытый грязью. Полосы пыли стекали по его не до конца знакомому лицу. Пурпурный отлив его волос теперь смешивался с болезненно-зелёным оттенком желчи, и тот же цвет тонкой плёнкой держался на его пальто, сапогах и штанах. Его настоящий глаз был налит кровью, и даже иллюзорный выглядел так, словно пережил не лучшие времена.
Он также улыбался.
Он развязал шарф и улыбнулся дикой, торжествующей улыбкой, с таким неприкрытым восторгом, что у меня не осталось бы иного выбора, кроме как поцеловать его до потери сознания, если бы не яд, липнувший к нашим рукам и лицам, слишком реальный риск ощутить вкус серы на этих сладких, роскошных губах. Он был мне должен, решила я. Глинтвейн, бочку мёда и несколько ночей компенсации за жестокость необходимости держать руки при себе сейчас; разве это слишком много?
— Похоже, у нас получилось, — сказала я, тоже стягивая шарф с лица.
— Вполне, да. — Его взгляд скользнул по мне вниз. — Если ты когда-нибудь снова позволишь кому-либо посадить тебя в камеру, ты, великолепное создание, у нас будет разговор.
Я просияла. Я даже не знала, что способна сиять, казалось, это из тех вещей, которыми более удачливые, более счастливые люди занимаются на досуге, но я всё равно это сделала, и уголок его губ заметно приподнялся ещё выше.
Где-то вдалеке кто-то выл от боли. Здесь стоял такой едкий запах плесени и мочи, что я чувствовала его даже сквозь вонь серы, пропитавшей мою одежду, и, кажется, я слышала шорох крысиных или мышиных лапок где-то слишком близко. Но Дурлейн Аверре смотрел на меня так, словно я была ответом на каждый вопрос, который он когда-либо задавал, и в сиянии этого мгновения я не могла представить лучшего места в мире.
— Пора идти? — предложила я, не отрывая от него взгляда.
Тонкая нить напряжения стянула его выражение, будто он позволил себе на одно мгновение забыть, что мы ещё не закончили.
— Да. Пойдём.
И мы двинулись по сумрачному коридору, мимо мрачных рядов камер, к слабому мерцанию огня, ждущему сразу за поворотом. Теперь нам оставалось лишь найти Киммуру. Найти Киммуру, выбраться тем же путём, которым мы пришли, надеяться, что лошади всё ещё там, где мы их оставили, надеяться, что никто не остановит нас у выхода из туннеля…
Но сначала Киммура.
Мы свернули за угол, щурясь от внезапной яркости огня.
И именно там наша удача иссякла.
Глава 40
— Эй! — прогремел голос у нас за спиной.
Мы развернулись мгновенно, в одном и том же порыве шока, словно нас дёрнули за одну и ту же пару нитей. Быстро. Недостаточно быстро. Коренастый стражник, появившийся из камеры в пяти шагах от нас, уже снова раскрыл рот, щурясь на нас мелкими, злыми глазками, отмечая ядовитый блеск на нашей одежде, маслянистую пыль на наших лицах, коридор, из которого мы только что вышли.
