Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
— Вы с ума сошли, — перебил Дурлейн ровным, отрывистым тоном, от которого по моей спине пробежал неприятный холодок. — Я не ехал пять дней, чтобы меня держали в этом жалком тумане, как какого-нибудь заезжего торговца, лишь потому, что какой-то никчёмный посыльный мальчишка забыл передать моё имя. Вы откроете эти ворота сейчас же, или я буду вынужден упомянуть моей тёте о том полном пренебрежении, с которым этот корпус относится к её семье. Моё терпение исчерпано, сержант.
Даже не отрывая взгляда от гривы Пейны, я различила, как мужчина тяжело сглотнул под своей импровизированной маской.
Вся группа стражников теперь нервно переминалась, зажатая между предписаниями и пугающей перспективой оскорбить дворянина, да ещё и дурного нрава. Они посмотрят на меня следующей, я знала. Лорда Тевенина больше нельзя было оскорбить… но его служанка могла дать им последний повод задержать его, и, с гневом Лескерона Гарно, нависшим над их головами, я ожидала, что они ухватятся за любую, самую малую лазейку.
Так и оказалось …
— А женщина, милорд?
Надменная скука Дурлейна была для меня непробиваемым щитом; если бы не он, моя рука уже лежала бы на рукояти Эйваза.
— Девчонка? Что с ней?
— А… — стражник выглядел неуверенным, но решительным. — Она, эм, кажется, вооружена, лорд Тевенин. Протокол требует, чтобы мы…
— Разумеется, она вооружена, — резко перебил Дурлейн, и в каждом его слове теперь звенело обещание жалоб. — Какая от неё была бы мне польза, если бы это было не так? Я не знал, что протокол в наши дни заботится о моём имуществе быть может, вы пожелаете осмотреть и мои седельные сумки? Или мне снять сапоги для вашего осмотра?
Стражник побледнел под маской.
— Нет, нет, милорд, разумеется, нет. Просто… я подумал… но, конечно…
Дурлейн ждал, в холодном, мучительно тянущемся молчании.
— Конечно, — наконец пробормотал стражник снова, и на этот раз в его голосе отчётливо звучала покорность. — Я… Прошу прощения, что заставил вас ждать, милорд. Передайте мои наилучшие пожелания леди Тионне.
— Леди не нуждается в ваших пожеланиях, — холодно сообщил Дурлейн, проезжая мимо, не удостоив никого из них даже взглядом. — Вы ещё услышите об этом.
Мне не было отдано никаких распоряжений, но стражники уже расступились, и ни один из них не попытался меня остановить; я тронула Пейну, и мы двинулись вперёд, оставляя позади оглушительную тишину, въезжая неторопливым шагом в широкий стеклянный туннель. Четыре пятых меня хотелось поморщиться от мысли о риске, на который он только что пошёл. Оставшаяся пятая часть хотела лишь истерически рассмеяться.
Я не сделала ни того, ни другого. Взгляды всё ещё прожигали мне лопатки.
Туннель был впечатляющим образцом мастерства: изящные стальные арки поддерживали изогнутые панели закалённого стекла, сначала прозрачного, но вскоре рассечённого на более сложные формы и окрашенного в оттенки фиолетового и индиго. Змеи извивались вокруг меня, пока мы подъезжали всё ближе и ближе к горе Гарно, и цветы распускались в застывшем великолепии. Изображения преломляли свет, рассыпая синие оттенки по гладкому каменному настилу; можно было почти поверить, что мы спускаемся под самую поверхность океана.
Я не заметила, как мы миновали первый изгиб, пока Дурлейн не придержал Смаджа, чтобы поравняться со мной. Его акцент снова стал прежним, когда он пробормотал:
— Всё прошло довольно неплохо.
— Вполне, — слабо отозвалась я, а затем, хотя нам следовало бы обсуждать дальнейшие шаги и стратегию: — Даже я не знала, что ты можешь быть таким ублюдком.
Он поморщился.
— О, да. Тётя Гон меня хорошо воспитала.
Я моргнула, глядя на него, слегка по-совиному.
— Не со своими слугами, — быстро добавил он, заметив вопрос в моём взгляде. — Но тебе стоило бы услышать, как она спорила с советниками моего отца. Слово «любезно» преследовало бы тебя в кошмарах неделями.
У меня вырвалось нечто, отдалённо напоминающее смех.
Он ответил мне чем-то, столь же отдалённо похожим на улыбку. Это не стёрло напряжённых линий вокруг его глаз, заметных даже сквозь магию, искажавшую его почти знакомые черты; его руки в перчатках крепко сжимали поводья.
— Лошади, — сказала я, скорее чтобы успокоить себя, чем его, потому что у нас был план, и за него я могла хотя бы цепляться, въезжая в логово жестокого, охотящегося на ведьм короля. — Затем подземелья, пробраться через ещё одни ворота, отыщем Киммуру, и спасаться бегством. Да?
Ещё одна натянутая улыбка.
— Да.
Я замедлилась, чтобы снова занять место позади него, поскольку мы приближались к концу туннеля, и говорить больше было почти не о чем.
Дурлейн сдал наших лошадей в конюшни как некий Ланваль Гарно, робкий, довольно нескладный молодой человек, что, как мы надеялись, не позволит стражникам связать лорда Тевенина с Пейной и Смадж, когда слухи о нарушителях распространятся. Затем мы оказались внутри дворца Гарно — я, руническая ведьма в бегах, внутри дворца Гарно и никто нас не убивал.
Желание смеяться не исчезло, смешиваясь самым неприятным образом с желанием забиться в тёмный угол и пересчитывать свои ножи до конца дней.
Тёмных углов здесь было множество, гораздо больше, чем на горе Эстиэн, где были сады, просторные залы и большие, открытые окна. Сердце королевства Гарно, напротив, было наполовину вырезано в склоне горы и наполовину возведено поверх него из того же тёмного камня, так что это место напоминало скорее особенно роскошную барсучью нору, чем обитель короля. Даже зеркала и винно-красный лишайник, выращиваемый на стенах для кислорода, не могли облегчить давящую тяжесть всего этого проклятого камня… и, разумеется, температура тоже не помогала, липкий, удушливый жар, пугающе похожий на воздух в залах Эстиэна.
Сдерживая лёд.
И в то же время давая почти безграничную силу каждому огнерождённому магу в этом месте и их королю больше всех.
Окружённая рогатыми, фиолетововолосыми дворянами, эта мысль была достаточной, чтобы я почти, почти потянулась к своим ножам.
Но я была всего лишь одной из стражниц, следующей за своим лордом через замок, а значит, у меня не было причин обнажать оружие, кроме этого настойчивого, ползучего сомнения, следовавшего за мной повсюду и шептавшего, что моих ножей, возможно, уже нет вовсе. Глаза на меня, — сказал Дурлейн. И потому я держала взгляд на его тёмной голове, почти не мигая, пока боролась с судорожным побуждением, тянувшим мои пальцы. Не здесь, еще нет, не сейчас.
Даже если бы я внимательнее следила за окружением, я бы потеряла ориентир уже через несколько минут. Дворец Гарно, охватывающий гору с трёх сторон, был более похож на лабиринт, чем даже трущобы Маресса; всё шло вверх и вниз, прямых линий, казалось, не существовало, и чем дольше мы шли, тем больше я начинала подозревать, что Дурлейн просто уверенно движется примерно в нужном направлении. Ещё одна душная галерея. Ещё одна тускло освещённая гостиная. Единственным плюсом было то, что коридоры становились всё тише по мере нашего продвижения; я уже собиралась воспользоваться этим небольшим преимуществом и начать задавать вопросы, когда тёмные стены внезапно отступили, открывая коридор, не похожий ни на один из тех, что я видела прежде.
Свет оказался таким внезапно ярким, что я оступилась.
Никаких больше пещерных залов, никаких удушающих гобеленов и гнетущей жары. Передо мной протянулся длинный ряд окон от пола до потолка, открывающих идеальный вид на бурлящие снаружи испарения: клубящуюся, маслянисто-серую массу с прожилками янтаря, тянущуюся к стеклу, как живое существо. Ни души вокруг, и я не могла винить придворных за то, что они держатся подальше; было тревожно смотреть в лицо этому всепоглощающему яду, зная, что от верной, захлёбывающейся кровью смерти меня отделяет лишь слой расплавленного песка.
— Вот и оно, — тихо сказал Дурлейн, быстро окинув взглядом коридор в обе стороны. Он не замедлил шага. — Приготовься к главной достопримечательности двора Лескерона.
