Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

— Обещаю, — прошептала я. — Никаких рун. Что бы ни случилось.

Его долгий, медленный выдох не принёс почти никакого облегчения, но его плечи наконец опустились.

— Хорошо. Спасибо.

Было по-настоящему тревожно видеть его таким, чёрносердечное чудовище, каким я его знала, человек, который под давлением всегда становился холоднее, острее и жестче, теперь выглядел так, будто я могла разбить его одним прикосновением пальца. На мне всё ещё был лишь его шёлковый халат. Я была истощена, ранена, держалась на грани смерти бесконечную ночь и день и всё же казалось, что теперь именно я между нами опора.

— Я бы сказала «пожалуйста», — произнесла я с максимально возможной твёрдостью, — но боюсь, это было бы вопиющей ложью. Так что давай просто скажем, что ты должен мне бочку мёда и немного глинтвейна в придачу ко всем этим хлопотам, и я великодушно оставлю всё как есть, пока мы займёмся нашими планами. Что ты можешь рассказать мне о дворце?

Глава 38

Гора Гарно выглядела больше похожей на ад, чем любое изображение Нифльхейма, какое мне когда-либо доводилось видеть.

Было чуть за рассветом, когда мы достигли последнего зазубренного выступа обсидиана, предшествовавшего самой горе, примерно в полумиле от склонов, на которых был выстроен дом Лескерона. С этого расстояния, в странных перламутровых мерцаниях зелёно-фиолетового рассвета, я могла различить не больше, чем тупой силуэт вулкана и ленивые потоки лавы, стекающие по его приморскому склону и ещё испарения, поднимавшиеся в непрестанно меняющихся столбах с берега, где расплавленный камень встречался с водой, заросшей водорослями.

Даже там, где мы стояли, я чувствовала зловоние серы и горячего металла, с привкусом тухлых яиц, обволакивающее заднюю стенку горла.

— Очаровательно, не правда ли? — сказал рядом со мной Дурлейн.

Я скривилась и подтянула шарф, который приготовила, закрывая им нижнюю половину лица. Моя вышитая формула из Наудиз, Эйваз и Тиваз была предназначена лишь для того, чтобы отфильтровывать настоящий яд из воздуха, а не его зловоние… но хотя бы так я ощущала в равной мере шерсть и серный дух, что уже было значительным улучшением.

Рядом со мной Дурлейн занимался своими приготовлениями. Шарф. Перчатки. Огнеупорные сапоги, и, что важнее всего, его зачарованная повязка на глаз, теперь усовершенствованная поистине вдохновляющей последовательностью рун Райдо и Совило, которая делала его не просто двуглазым, но и не похожим на самого себя. Мы оба надели её вчера, чтобы испытать, и было более чем немного тревожно наблюдать, как меняются его черты — всё то же угловатое лицо, всё те же изогнутые рога, и всё же результат получался поразительно не-дурлейновским.

Ты выглядишь как портрет себя самого, только написанный совершенно бездарным художником, — сказал он, когда я надела её, на что я сообщила ему, что он выглядит как портрет, написанный художником, который отчаянно хотел быть уволенным, и этим добилась одного из немногих настоящих его улыбок за тот день.

Теперь не было и намёка на улыбки, настоящие или нет, когда он, глядя на нависшую впереди гору, сказал:

— Готова?

Нет.

— Конечно, — сказала я, потому что если правда всё равно неприятна, можно с таким же успехом солгать.

Мы начали спуск по ломким камням, туда, где главная дорога извивалась через равнину.

Гора Гарно во многом была крепостью, как объяснил Дурлейн, и самым важным в этом был воздух вокруг неё: болезненный для первых нескольких вдохов, тошнотворный для следующих и смертельный спустя минуту или пять, проведённые в ядовитых испарениях. Наши шарфы могли отфильтровать худшее из этого, но даже тогда было бы бесполезно приближаться к горе пешком, потому что нам всё равно пришлось бы попасть внутрь, когда мы достигнем самого здания, а в доме Лескерона не было дверей или окон, которые можно было бы предусмотрительно оставить открытыми. Его обитатели были умнее.

Это означало, что нам придётся войти так же, как и все остальные: через туннель.

Он вырисовывался перед нами сквозь испарения — тёмная арка из стекла и стали, уходящая в сторону окутанной туманом горы за ней, — достаточно широкая, чтобы две повозки могли разъехаться, но в это время дня в основном пустая.

Ближе к самому дворцу туман клубился уже по-настоящему тревожным образом густой, болезненно-жёлтый. Однако у входа в проход воздух был неприятным, но всё ещё переносимым; дюжина стражников, расставленных вокруг чугунных ворот, выглядели скорее скучающими, чем настороженными, их голоса приглушались масками, которые они тоже закрепили на своих лицах. Никто из них не проявил особого интереса к нашему появлению. Дурлейн удостоился нескольких бесстрастных взглядов, когда двое из стражников шагнули вперёд, чтобы встретить его; я же не удостоилась ни одного взгляда.

Окраска Гарно, — сказал он, указывая на свои волосы. — Мы получили её от нашей матери.

И, пока они меня не узнают, я смогу провести нас внутрь разговорами.

Последняя часть показалась мне сомнительной, учитывая, что стражники, несомненно, обратили бы больше внимания на незнакомцев, чем на огнерождённых, которых они знали… но даже помимо моего обещания Дурлейну, использование моей магии, чтобы убить их всех, привлекло бы слишком много внимания. Поэтому я ехала позади него и смотрела на шею Пейны, как хорошо воспитанная служанка, пока он остановил Смадж и демонстративно проигнорировал требование стражников спешиться.

— Тевенин Гарно, — холодно сообщил он им обоим. Произношение его гласных едва заметно изменилось — акцент его матери, должно быть, звучал ещё более надменно, чем те слабые оттенки, которые обычно придавал его голосу двор Аверре. — Полагаю, нет нужды омрачать моё радостное возвращение этим утомительным фарсом? Вы меня знаете, вы знаете моё имя, и у меня есть дела для обсуждения с моей тётей. Я был бы весьма признателен, если бы мы ограничились этим.

Вы меня знаете.

Обмен взглядами между стражниками подсказывал, что, на самом деле, они его не знали. И не должны были, потому что его повязка на глаз превращала его лицо в лицо незнакомца, и, насколько мне было известно, никакой Тевенин Гарно в настоящее время не проживал при дворе Лескерона, однако неловкое молчание, повисшее между ними, говорило о том, что ни один из них не горел желанием это признать.

— Ну? — поторопил Дурлейн.

— А, лорд Тевенин… — более низкорослый из двоих стражников прочистил горло, перебирая рукоять меча так, что мои пальцы невольно потянулись к ножам. Не сейчас. Не сейчас. — К сожалению, эм, нас не уведомили о вашем прибытии, милорд.

— Вот как, — холодно произнёс Дурлейн тем ровным, пренебрежительным тоном, который мгновенно превращал обсуждение в пустую трату времени, а возражения стражников в бессмысленное нытьё. — Мне придётся поговорить с лордом-камергером. Могу я пройти?

— Порядок, милорд, — заикаясь, ответил стражник, настолько сбитый с толку, что, как мне показалось, ему нечасто приходилось сталкиваться с незнакомцами, заявляющими, что они местные. Его товарищи, я заметила краем глаза, начали обращать внимание. — Необходимо уточнить — ваши причины визита..

— Я не с визитом, болван. — Оскорбление было произнесено спокойно, с презрительной точностью. — Я, как, полагаю, уже упоминал, возвращаюсь домой. Леди Тионна запросила моего присутствия, чтобы я отчитался о ведении семейного имения, и я, как и подобает послушному племяннику, являюсь её смиренным слугой. Вы ведь не собираетесь вникать в конфиденциальные семейные дела, полагаю?

— Нет, нет, разумеется, нет. Милорд. — За спиной несчастного вспыхнул шёпот, его товарищи отчаянно предлагали какие-то варианты, как выполнить свой долг и при этом не лишиться звания или даже службы, если окажется, что холодноглазый посетитель действительно тот, за кого себя выдаёт. — В соответствии с протоколом, милорд, мы пошлём известие леди Тионне и удостоверимся…