Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни
Стук раздается снова, я выглядываю из-за угла на звук. Темный силуэт женщины стоит у двери Дэриана, длинный шлейф её платья сливается с землей.
Селеста.
Она стоит, рука всё еще сжата в кулак и поднята, ожидая, когда откроют. Проходит еще несколько долгих секунд, и она стучит в дерево в третий раз.
Дверь распахивается. Каштановые волосы Дэриана всклокочены, свободная рубашка висит на крепких плечах. Его глаза сужаются в щелочки, когда он понимает, кто стучится к нему в такой поздний час.
— Какого чёрта тебе нужно? — рычит он.
Селеста отвечает гораздо более тихим шепотом, настолько тихим, что я не могу разобрать слов. Пока они отвлечены друг другом, я подкрадываюсь ближе, пробираясь к палатке-складу, разделяющей мою комнату и комнату Дэриана. Сидя на корточках, я высовываюсь на дюйм, просто чтобы взглянуть.
С этого ракурса мне видны профили обоих. Селеста протягивает руку в перчатке; её черты смягчаются, когда она касается руки Дэриана.
Дэриан вскидывает голову, глядя на Селесту; гнев кипит в самой глубине его души. Он резко отдергивает руку. — Не. Смей. Ко мне прикасаться, Селеста.
Она нехотя убирает руку, глаза её расширены и полны мольбы. — Мы можем хотя бы поговорить?
— Нам с тобой абсолютно не о чем разговаривать.
— Ты… ты ведешь себя как последняя сволочь, — шепчет она.
Я вздрагиваю, не ожидая столь грубого ответа от такой благовоспитанной особы. В её голосе сквозят разочарование и отчаяние.
Его пальцы крепко сжимают дверной косяк. — Да, я знаю. С чего это вдруг тебя это шокирует спустя столько времени?
Она выдерживает его взгляд, её челюсти сжимаются и разжимаются. — Ты можешь хотя бы выслушать меня? Я люблю тебя…
Его грудь вздымается, он выпрямляется, возвышаясь над ней; ноздри гневно раздуваются. Одним своим взглядом он мог бы сжечь деревню дотла. — Не смей, говорить мне это слово.
Я сглатываю; от резкости его тона у меня едва не вышибает воздух из легких. Чувствуя, что этот интимный момент становится для меня слишком тяжелым, я отстраняюсь от угла и прячусь за палаткой-складом, глядя на лес за полуразрушенной стеной.
Голос Дэриана прорезает тишину: — Убирайся отсюда к чёрту. Живо. Ты только всё усложняешь, а в этом нет нужды.
Звук захлопнувшейся двери звоном отдается в моих ушах.
Наконец, утром раздается стук в мою дверь; я рассеянно обираю катышки с платья, прежде чем пойти открывать. Селеста стоит в лучах раннего солнца, темные волосы уложены изящными волнами и закреплены шпильками. В ушах сияют жемчужины, на щеках играет легкий румянец. Она тепло улыбается мне, в уголках её великолепных синих глаз собираются морщинки.
Боги, ну неужели она не могла быть хоть капельку некрасивой? Или злой? Я отгоняю эти мысли и вспыхнувшую вместе с ними ревность.
— Доброе утро! Ты готова? По пути в город можем зайти выпить чаю с выпечкой, — щебечет Селеста.
— О… звучит здорово. — Я выдавливаю воодушевление, вглядываясь в выражение её лица. Впрочем, я не нахожу и следа того отчаяния, которое она добровольно выплеснула на Дэриана несколько часов назад.
Она сгибает руку в локте, и я нерешительно беру её под руку. Она ведет нас прочь от лагеря, мимо восточной стены аванпоста к поляне, сверкающей утренней росой. На солнце нас ждет белая карета, сияющая золотой отделкой. Две величественные белые лошади, запряженные в карету, пощипывают траву; их длинные хвосты подергиваются, а уши прядут на каждый звук. На козлах восседает джентльмен в парадном черном костюме. Он склоняет перед нами голову и спрыгивает, чтобы открыть дверь. Внутри кареты — мягкие бархатные сиденья красного цвета, украшенные золотыми пуговицами и тесьмой. Даже окна выгнуты изящными золотистыми завитками и дугами.
Теперь уже я чувствую себя не на своем месте.
Селеста пропускает меня вперед, и когда мы обе усаживаемся, джентльмен закрывает дверь и возвращается на свой пост. Звук закрывшейся двери подчеркивает моё положение. Мы наедине. Я не совсем представляю, как далеко до Уиндмира на карете. Надеюсь, не слишком, потому что я нервничаю — боюсь случайно сболтнуть лишнего и выдать свое истинное происхождение.
Карета дергается и катится вперед. Я смотрю, как каменная стена аванпоста и здания лагеря исчезают вдали.
Наконец Селеста нарушает тишину: — Итак, Кэт! Коул сказал мне, что ты недавно присоединилась к отряду. Ну и как тебе здесь?
А я-то надеялась, что мы насладимся тишиной.
— Всё… э-эм… хорошо. — Я неловко киваю. — Я многому научилась за то недолгое время, что нахожусь здесь.
— Как чудесно! Представляю, как непросто было привыкнуть к переходу от гражданской жизни к военной.
— Да. Я всё еще привыкаю, но по гражданской жизни не скучаю. — Я смотрю в окно на лес. По крайней мере, здесь, в королевской армии, мне не нужно беспокоиться о том, где раздобыть еду. С другой стороны, это определенно накладывает отпечаток на мои отношения с Дэйшей.
— О? Не скучаешь? — Селеста склоняет голову набок, серьги позвякивают при движении.
— Ну… может быть, совсем немного. Скучаю по маме… — я осекаюсь. — Я имею в виду, скучаю по семье.
Её черты смягчаются, губы складываются в сочувственную гримасу. — Я знаю. Мне так жаль твою маму. Знаю, как тяжело это далось и Коулу тоже.
Она подается вперед и бросает взгляд на мои руки. Я стараюсь не вздрогнуть при мысли о том, что она может их схватить. К счастью, ей хватает такта этого не делать.
— Спасибо… — шепчу я, возвращая внимание к окну.
— Знаешь, с тех пор как ты вернулась, он заметно повеселел.
Я бросаю на неё боковой взгляд. — Что ты имеешь в виду?
— Он просто кажется гораздо более… живым? — Она смеется и машет рукой, будто хочет стереть только что сказанное. — Я… я сама не знаю, что несу.
— Живым в каком смысле?
— Он просто… не знаю. Когда я только встретила его, он был таким угрюмым. Словно пустая оболочка, а не человек. Не помню, чтобы он хоть раз улыбнулся. А теперь он кажется другим. Я думала, может, он просто привыкает ко мне, но я замечаю, как он меняется рядом с тобой. Словно солнце выглянуло из-за туч.
Я прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку. Не то чтобы это имело значение. Не со мной он обручен. И теперь, когда мы оказались в такой ситуации… я не уверена, что мы когда-нибудь сможем быть вместе снова.
— Я вижу это по тому, как он смотрит на тебя и как с тобой разговаривает. Как загораются его глаза, когда ты рядом. Он правда тебя любит. — Она вздыхает. — Наверное, я просто хочу сказать, что рада твоему присутствию здесь.
— Спасибо, Селеста. — Но я не рада, что я здесь.
И не рада ей.
Холодная горечь жалит меня, точно оса: я не хочу быть такой. Злой и обиженной на человека, которого даже не знаю, на ту, кто не дала мне ни единого прямого повода её не любить. Независимо от того, в какой запутанной ситуации мы оказались, и несмотря на моё ноющее сердце, она не заслуживает моей ненависти.
По крайней мере, пока.
Карета подпрыгивает, и нас обеих подбрасывает в воздух. Мы врезаемся друг в друга; при столкновении я со всей силы влетаю носом ей в грудину. В носу вспыхивает раскалывающая боль, карета замирает со скрежетом. Мы спешно поднимаемся с пола, помогая друг другу вернуться на сиденья. Из носа капает кровь, и я подставляю ладонь, чтобы поймать капли, пока они не запачкали идеально золотистое платье Селесты.
— О боже, ты в порядке? — Селеста выхватывает платок из кармана, скрытого в складках платья. Она прижимает его к моему носу, и кровь расплывается по белой ткани, точно чернила.
— Всё будет хорошо, — говорю я в нос, моргая от саднящей боли. Я забираю у неё платок, вытираю пятна крови с руки и снова прижимаю ткань к лицу. — Просто ударилась, не думаю, что он сломан.
— Приношу свои глубочайшие извинения! — кричит кучер через дверь. — Вы обе в порядке?
— Финнеас! Что это было? — требует ответа Селеста.
— Не уверен. Один момент. — Раздается глухой звук — кучер спрыгнул на землю. Слышны его шаги вокруг кареты: он осматривает поломку.
