Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Свободной рукой я впиваюсь ладонью в его голую спину и еще сильнее прижимаю его к себе.
Этого достаточно, чтобы он пришел в себя.
Локи отстраняется первым, тяжело дыша, и я не отстаю от него. Мы замираем, глядя друг на друга и ловя ртом воздух. Я знаю, что в моих глазах он читает жажду продолжения, но в его глазах я нахожу лишь отчаяние от того, что он так легко сдался.
— Теперь ты вечно будешь помнить, что целовал «убийцу» своей девчонки, — рычу я. — И ты будешь ненавидеть не только меня, но и самого себя за то, что не помешал этому.
Его челюсть сжимается, мышцы на лице играют. Синтезатора под рукой нет, он валяется рядом. И он не собирается говорить со мной снова, я больше не услышу его голос.
Он поднимается, и как бы он ни старался тут же отвернуться спиной, я не пропускаю взглядом бугорок в его шортах.
Пусть ненавидит меня сколько угодно и верит, что это я убил его подружку, но его тянет ко мне. Я ошибался на счет Локи. Он вовсе не тот милый и добрый парень, каким я его считал. Если это вообще возможно, он еще более чокнутый, чем я.
Глава 20. ПРИГЛАШЕНИЕ
Уран и Гея — космические отражения друг друга: небо и земля, верх и низ, мужское и женское. Первозданная божественная чета неразрывно связана: Уран полностью окружает мать, которая его породила.
Лав
В этот момент мне бы больше всего хотелось лежать в своей постели и спать, учитывая, что завтра рано вставать. Вместо этого я тащусь через половину кампуса, чтобы убедиться, что с Гермесом Лайвли всё в порядке.
Аполлон написал мне пять минут назад, чтобы предупредить: они вместе, и Гермес занят своими привычными акробатическими номерами на крыше.
Мой телефон звонит в третий раз за полчаса, и я тут же сбрасываю вызов, когда вижу имя брата. Он не может унять тревогу из-за того, что Уран до сих пор не ответил на наше сообщение.
Добравшись до Коннектикут-холла, я испускаю вздох облегчения и начинаю подниматься по лестнице, ведущей на крышу. Это первое место, где я стала бы искать Гермеса, если бы потеряла его из виду.
Еще до того, как одолеть последний пролет, я замечаю Аполлона, стоящего у приоткрытой двери. Он прислонился к стене и подглядывает в щель, наружу.
Аполлон.
Каштановые волосы спадают мягкими, едва заметными волнами. Широкие плечи обтянуты белой рубашкой с закатанными до локтей рукавами; кажется, напряженные мускулы вот-вот её разорвут.
Голова меня предает: я снова вспоминаю наш спарринг. На нем была похожая рубашка, распахнутая на груди, потому что я сорвала с неё все пуговицы. Воспоминание о его потном торсе настолько яркое, что я вынуждена шумно выдохнуть.
Я закрываю глаза и заставляю себя успокоиться. Возвращаюсь в настоящее, к Аполлону в паре метров от меня.
Он кажется таким сосредоточенным и погруженным в себя, что это мог бы быть шанс застать его врасплох — хоть раз — и напугать. Но его хриплый голос наполняет тишину: — Добрый вечер, агент.
Я хватаю ртом воздух. — Как ты, черт возьми, услышал меня и понял, что это я? Меня учили быть бесшумной.
Он поворачивается вполоборота, бросая на меня высокомерный взгляд. — Напротив, ты создаешь много шума. Я слышу тебя громко и отчетливо.
— Пиздеж, — бурчу я, продолжая идти вперед.
Аполлон не сводит с меня глаз, наблюдая за каждой проклятой ступенькой, что нас разделяет. Но когда я подхожу вплотную, его взгляд снова устремляется наружу.
Я встаю рядом и тоже заглядываю за дверь, краем глаза наблюдая за Аполлоном. Хоть он и не смотрит в ответ, я вижу, как уголок его губ кривится в ухмылке.
Проблема в том, что я больше не могу различить границу между неприязнью, которую к нему испытываю, и физическим влечением.
Внезапно я чувствую на себе взгляд. Красивые зеленые глаза с длинными ресницами. Аполлон пристально смотрит на меня, но не в лицо. Его голова склонена к моему запястью; я и не заметила, как начала чесать его на нервной почве.
Он изучает букву «X», выведенную на моей коже черными чернилами.
Он хмурится и, возможно, даже не осознавая этого, протягивает указательный палец и касается её.
Моё сердце совершает резкий рывок, и я устыдилась этого, как последняя воровка.
— Никогда не замечал, что у тебя есть татуировка, — бормочет он. — Что она означает?
Он поднимает голову, и наши глаза сцепляются друг с другом.
— Это место, куда отец всегда меня целовал, — рассказываю я. — Не знаю почему, но он брал мою руку и прижимался губами к внутренней стороне запястья. Именно здесь, где «X», в этой самой точке.
Думать о папе больно. Чертовски больно. Мы так долго боролись, пытаясь подарить ему еще хоть несколько дней с нами… И в итоге этого оказалось недостаточно.
— У Тимоса такая же на скуле, — шепчет Аполлон, будто только что сложив кусочки пазла.
— По той же причине, — подтверждаю я.
Аполлон продолжает потирать подушечкой пальца мою кожу поверх маленькой «X». Когда его губы изгибаются в улыбке, полной нежности, я не могу удержаться и улыбаюсь в ответ.
Он замечает это, и пузырь лопается. Он отдергивает руку и откашливается, выпрямляя спину, затем отходит в сторону и указывает на дверь.
— Тебе стоит пойти к моему брату, — спроваживает он меня, махнув рукой в воздухе, словно я какое-то жалкое насекомое, жужжащее над ухом.
Я спешу уйти. — Да, ты прав, конечно. Точно.
Аполлон отходит еще дальше, будто двух полных метров между нашими телами недостаточно. У него раскраснелись щеки, и он избегает любого зрительного контакта, пока я прохожу мимо.
— Эй, Лайвли! — восклицаю я, лишь бы отвлечься и прийти в себя.
Гермес оборачивается, не выказывая ни малейшего признака испуга. Как только он видит меня, его лицо озаряет лучезарная улыбка.
— Эй, Воровка поцелуев. Иди сюда.
Когда я оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Аполлоном, его уже нет. Растворился в пустоте, не издав ни единого звука.
Несмотря на опасения, наблюдать за Гермесом, идущим по карнизу крыши на фоне городских огней и наступающей ночи, — завораживающее зрелище.
Когда я подхожу ближе, замечаю деталь: у него в руке iPhone, и на светящемся экране — лицо Ареса Лайвли. Судя по стене за его спиной, он сидит на кровати Тимоса.
— А где мой брат? — спрашиваю я его. — Он бы ни за что не пустил тебя в свою постель.
Арес улыбается и машет рукой в знак приветствия. — Привет, Шеф. Твой брат ушел в аптеку за антигистаминными.
— В смысле?
— После нескольких недель чихания, красных и слезящихся глаз он наконец смирился с тем, что у него аллергия на кошек. Тринадцатый его просто уничтожает. — Он говорит это с такой радостью, что мне почти смешно.
Арес меняет ракурс и снимает кровать сверху. Справа укладывается он сам. Слева, именно там, где спит Тим, пристроился черный котенок. Он свернулся клубочком на подушке, в которую мой брат утыкается лицом.
— Ты ужасен, — бросает ему Гермес.
— Я скажу ему сменить подушку перед сном, — добавляю я.
Арес поднимает указательный палец и качает им в знак отрицания. — Я заставил Тринадцатого полежать на обеих подушках и с каждой стороны. За кого ты меня принимаешь, за дилетанта?
— Верно, — бормочу я. — Иногда я на мгновение забываю, что ты главная заноза в заднице в этой семье.
Арес фыркает. — Это потому, что ты никогда не сопровождала Зевса на шопинг по его любимым люксовым бутикам. Час только на то, чтобы выбрать пальто.
Я улыбаюсь. И правда, Зевс всегда одет безупречно. Его вещи действительно производят впечатление высокой моды и стоят целое состояние.
— Что вы тут делаете по видеосвязи?
Гермес пожимает плечами. — Я мог бы лечь в постель, подрочить и уснуть, но Аресу тоже было одиноко, и мы решили составить друг другу компанию.
— «Компанию» в смысле занять время. Не то чтобы мы дрочили вместе, — уточняет Арес.
Я вздыхаю. — Мог бы и не уточнять.
Оба Лайвли хихикают.
