Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
— Ребзя… — Он заговорил как раз в тот момент, когда я его изучала, и его глаза тут же метнулись ко мне, хотя обращался он ко всем. — Это действительно единственный способ привлечь внимание Урана и надеяться, что он нас впустит. Мы с Аресом — это всё, что осталось от Пандоры, но мы ничего не помним. Другого выхода нет.
— Прекрасно, и этот тоже из ума выжил, — прокомментировала Афина.
— Кто-нибудь вставит ей кляп в рот? У меня уже уши вянут её слушать, — огрызнулся Арес.
Дионис вовсю оттирал салфетками залитый пивом пиджак. — А тебя просто не обливали в «Ив Сен-Лоране» за восемь штук зелени…
Гермес поднялся на ноги, но остался внутри круга. — Я готов участвовать в этой миссии. Буду я частью отвлекающего маневра или в числе тех, кто прокрадется на остров, — я требую включить меня в список.
Тимос кивнул, давая свое добро. И я едва заметно улыбнулась ему.
— На меня тоже рассчитывайте, — добавил Дионис.
Очередь дошла до Аполлона. — И на меня. Иначе вы обречены.
— Я нет. Но я буду за вас болеть, — вставил Лиам.
— Не вздумайте оставить меня в стороне, — сказала Хейвен.
В ней я и не сомневалась. У этой девушки невероятная склонность лезть на рожон, и она храбра как немногие.
Хайдес ограничился лишь кивком.
Мы с братом обменялись взглядами. Это была смесь смирения и страха. Втянуть их всех означало обречь — почти наверняка — кого-то из них на смерть. И всё же мы не могли запереть их в подвале и уехать на задание сами.
— Хорошо. Тогда ждем ответа Урана, — подвел итог Тимос.
— Не только, — хриплый голос Аполлона прозвучал как зловещая ласка в ночной тишине. — Помните об угрозе? Любая попытка помешать ему приравнивается к секрету. Ждем его ответа… и новый раскрытый секрет.
Глава 19. БОГ РАЗБИТЫХ СЕРДЕЦ
Брат Эроса, олицетворяющего дарованную любовь, Антерос — это любовь взаимная, а также гнев за безответные чувства; это отвергнутая страсть, превращающаяся в месть. Этих двоих часто изображали как противоположности в эростазии — взвешивании любви на весах судьбы.
Гермес
Я часто просыпаюсь посреди ночи. Самая частая причина — хреновые сны. Кошмары настолько яркие, что, когда я открываю глаза и возвращаюсь в реальный мир, я рыдаю как заведенный. В других случаях накатывает дикое желание отлить. Мочевой пузырь у меня так себе: стоит выпить стакан воды, и я бегаю в туалет пять раз за час.
Сегодня — убойное комбо из обоих вариантов: приснилась какая-то муть, и пузырь вот-вот лопнет. Обычно, встав с кровати, я тут же засыпаю обратно, но это утро решило выделиться. Я продолжаю пялиться в потолок.
Прошло больше суток с тех пор, как Гера устроила свои игры на кладбище, и с тех пор, как Тимос с Лав отправили то видео Ареса Урану. От деда ни слуху ни духу, и приложение «Пандора» не выдало ни одного нового секрета.
Всё затихло, и это затишье кажется мне слишком зловещим и подозрительным.
Я бросаю попытки заснуть. Вскакиваю с постели, отшвырнув одеяло, и натягиваю первые попавшиеся под руку шмотки. Даже шнурки не завязываю — просто скатываю их в узлы и заталкиваю по бокам. Выхожу, даже не глянув, есть ли в гостиной Аполлон, который вечно торчит на ногах в какое-то невменяемое время.
Раз уж мне пришлось подорваться так рано, надо извлечь из этого пользу и встретить рассвет на крыше.
Я иду через сад кампуса, там еще ни души. Щебет какой-то пташки сопровождает шорох моих кроссовок по траве; небо еще темное. Зря я не надел ничего, кроме белой футболки — воздух покусывает кожу, заставляя ежиться.
Поравнявшись с футбольным полем, я останавливаюсь, чтобы поглазеть на него с ностальгией, привлеченный светом единственного горящего прожектора.
Сколько воспоминаний связано с этим местом. В последний раз, когда я сюда заявлялся, Аполлон хотел нас всех перевешать. Где-то в галерее у меня до сих пор должно валяться пятиминутное видео, которое я записал той ночью для Лиама, которого с нами не было.
Как раз когда я собираюсь идти дальше, я замечаю фигуру. Похоже, кто-то бежит, и этот «кто-то» замирает прямо под светом. Человек наклоняется вперед, и я вижу, как его спина ходит ходуном от частого дыхания.
Удачный денек.
Мне не нужно подходить ближе, чтобы понять: это Локи.
Локи без майки, в одних черных спортивных шортах.
Мои ноги срабатывают на автомате.
Я резко сворачиваю влево и захожу на поле через боковой вход. Не свожу с него глаз, пока пробираюсь в темноте; он стоит неподвижно, восстанавливая дыхание.
Чем ближе я подхожу, тем четче становятся рельефы его тела.
Внезапно он начинает двигать руками. Он говорит на языке жестов и сообщает мне то же самое, что и всегда.
Я. Вижу. Тебя.
Как он, черт возьми, это сделал? Он даже не обернулся.
Или я был слишком занят созерцанием его задницы, чтобы заметить подвох.
Да, вполне правдоподобно.
Локи выпрямляется и поворачивается ко мне. Вперив в меня взгляд, он изучает меня, пока я иду ему навстречу. Самое время задрать подбородок и смотреть на него в упор, пока он в меня не влюбится.
Он уже выудил телефон из кармана шорт. «Почему я натыкаюсь на тебя повсюду?»
Я прикусываю губу, позволяя себе беглый осмотр, прежде чем заговорить. Вблизи это зрелище просто вышибает дух. Его торс высечен самим богом, а бисеринки пота заставляют мышцы рельефно блестеть. Мощные грудные мышцы вздымаются в неровном ритме, и капелька пота срывается вниз, проносится по желобам пресса и ныряет в пупок.
— Гермес? — тишину нарушает роботизированный голос его синтезатора.
Я вздрагиваю, но, подняв голову, выдаю ему свою фирменную усмешку. — Привет.
Локи склоняет голову набок, он явно в замешательстве.
И, блядь, если его тело — это чудо, нарисованное богом, то его лицо — самое близкое к ангельскому лику, что я когда-либо увижу.
Но что-то меняется. Он хмурится, полные губы приоткрываются, и он протягивает ко мне руку. Наверное, это неосознанный жест, потому что на полпути он спохватывается и опускает её.
Снова пишет. «Твое лицо».
А, точно. Те двое футболистов, что отделали меня до крови пару дней назад. Синяки всё еще при мне: они усеяли всё лицо и переливаются от густо-фиолетового к желтушному. Мерзость. Но хотя бы нос не слишком пострадал.
— Те двое придурков приложились на совесть.
Я пожимаю плечами. — Было скучно, если честно. Я не из тех, кто размахивает кулаками и прибегает к насилию. Стараюсь избегать занятий, от которых потеешь и которые требуют слишком активной работы мускулатуры.
Локи улыбается. Затем качает головой. «Ты очень странный экземпляр».
Я смотрю ему прямо в глаза, отвечая: — И ты еще не узнал меня по-настоящему.
Он вскидывает бровь. «Ты так уверен, что мы познакомимся поближе?»
— А ты разве не хочешь меня узнать, Локи?
— Честно — не знаю.
Я корчу гримасу и указываю на его аппарат. — По-моему, он сломался. Сказал «не знаю». Ты наверняка написал «да». Проверь его, барахлит.
Локи откидывает голову назад и открывает рот. По тому, как дергаются и дрожат его плечи, я понимаю, что он смеется. Но не доносится ни звука, а я до смерти хочу услышать его смех.
Он нагибается к первой ступеньке трибун и подбирает бутылку воды. Откупоривает её, заводит руку за голову и полностью обливается.
Он не сводит с меня своих янтарных глаз, пока встряхивает мокрыми волосами, и несколько прохладных капель прилетает мне на лицо. В ответ на то, что я считаю провокацией, я высовываю язык и облизываю губу, слизывая оставшуюся воду.
«Скоро включат разбрызгиватели. Пошли отсюда».
Но я не хочу уходить. Не хочу, если это значит, что нам придется распрощаться. Моменты с Локи всегда кажутся слишком короткими. И, пожалуй, мне стоит задать себе пару вопросов и найти на них ответы.
Я ему не нравлюсь?
Странно. Я нравлюсь всем. Кроме тех, кто до сих пор считает меня убийцей.
