Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
— Гермес?
— Что?
— Если я расскажу тебе историю… думаешь, мой голос сможет перекричать голоса у тебя в голове?
Я с трудом сглатываю.
Хочется сказать ему, что мои братья способны заглушить любой голос, потому что нет ничего важнее них, но…
Я приоткрываю один глаз.
— Ты хочешь рассказать мне сказку на ночь, как маленькому ребёнку?
Он улыбается, и по обе стороны рта появляются ямочки.
— Я делал так с Хайдесом после того случая в лабиринте. Приходил к нему в комнату, он лежал в постели почти неподвижный и восстанавливался, а я читал ему мифы. Чаще всего мама сама разрешала мне. Она отводила меня к нему, потому что знала: если Кронос застанет меня там, это будет единственным объяснением, которое можно ему дать.
Иногда я забываю, что мы не всю жизнь провели вместе на Олимпе.
Иногда забываю, что Хайдес и Аполлон были первыми и видели столько ужасного, о чём мы с остальными даже не знаем.
— Ладно тогда, — шепчу я. — Расскажи что-нибудь. Что захочешь.
И Аполлон Лайвли начинает шёпотом рассказывать мне истории о героях, богах и полубогах. О чудовищах среди людей и людях среди чудовищ. Истории несовершенные, полные приключений и чувств. Истории, где героев зовут так же, как меня, моих братьев, сестёр и кузенов.
Он говорит совсем тихо, так близко к моему уху, что, думаю, перегнулся через столик лишь бы его хриплый голос до меня долетал.
Моя голова пустеет.
Я больше не слышу криков.
Не слышу мыслей, которые толкаются и дерутся, пытаясь завладеть моим вниманием.
Меня накрывает такое глубокое чувство покоя, что из глаза выкатывается слеза. Скользит к губам, и кончик языка чувствует её солёный вкус.
Я с поразительной ясностью замечаю тот самый момент, когда моё тело начинает проваливаться в мир снов. На несколько мгновений оно зависает где-то между реальностью и сновидением, убаюканное шёпотом брата.
И именно тогда я нахожу в себе силы чуть-чуть приоткрыть глаза — только чтобы посмотреть на Аполлона, настолько погружённого в собственный рассказ, что он ничего не замечает.
Рядом с ним, свернувшись в кресле, не спит Лав.
Она смотрит на него с улыбкой, полной любви.
Когда я засыпаю, мне снятся золотые бабочки.
Глава 54. ОЗАРЕНИЕ
Гермеса также связывали с острым умом, загадками и оккультными науками.
Гермес
Мне снится Афродита. Снимся мы с ней, сидящие на песке в Греции. Только… это не тот остров, где мы выросли пленниками. Это счастливое место, полное золотых бабочек, порхающих вокруг нас. От них исходит почти ослепительный свет, настолько яркий, что я просыпаюсь.
Вокруг, кажется, все спят, и я не слышу ни единого звука. К счастью, меня так клонит в сон, что я без всяких усилий снова проваливаюсь в мир сновидений.
Мне снова снится сон. Опять бабочки. Двое десятилетних детей со светлыми волосами и голубыми глазами, смеющихся от души. Они сидят на берегу моря спиной ко мне и смотрят на простор кристально чистой воды.
Прямо у меня на глазах они растут. Из детей превращаются в подростков. Его волосы становятся всё более волнистыми и кудрявыми, её отрастают до бёдер мягкими блестящими волнами. Она так и остаётся там, навсегда застывшая в своих двадцати годах, а он продолжает взрослеть.
Я сосредотачиваюсь на бабочках и начинаю их считать. Всё что угодно, лишь бы отвлечься от картины перед глазами. Всё что угодно, лишь бы не видеть, как я старею, а Афродита остаётся в том возрасте, в котором умерла.
Одна.
Четыре. Семь. Десять бабочек.
Опять эта проклятая десятка.
Разочарование настолько сильное, что сон начинает мутнеть. Бабочки превращаются в светящиеся точки, в которых я уже не различаю никакой формы. Двое детей — я и Дейзи — исчезают у меня на глазах. Удаляются. Будто кто-то дёргает меня за руку, вытаскивая из сна и снова швыряя в реальность.
Я резко распахиваю глаза. Сердце колотится как бешеное, руки дрожат на коленях.
Первое, что я слышу, — голоса.
Потом замечаю, что весь свет включён.
Два кресла передо мной, где сидели Лав и Аполлон, пусты. Но Локи всё ещё рядом. На нём кепка, козырёк низко надвинут на лицо; он развернулся ко мне, прислонившись спиной к стенке у иллюминатора, а скрещённые на груди руки подчёркивают выпуклость бицепсов.
Прежде чем я успеваю подумать, что он спит, Локи двигает руками, обращаясь ко мне на ASL.
Я. Вижу. Тебя.
Я до сих пор не понимаю, как, чёрт возьми, этот парень умудряется замечать всё.
— Это слишком рискованный план! Вы с ума сошли? — громко возмущается Зевс у меня за спиной.
Почти все собрались вокруг столика между четырьмя занятыми креслами. Некоторые перегнулись через спинки, а Тимос и Лав оказались в самом центре всеобщего внимания.
Агент хлопает ладонью по столешнице, по раскрытому листу, содержание которого мне отсюда не видно.
— У нас нет другого варианта! Только мы можем попасть на остров, и без оружия. ЦРУ сможет действовать лишь на расстоянии, пока мы с Лав не расчистим путь.
— Но… — уже куда менее уверенно возражает Зевс.
— Он прав, — вмешивается Тена. — Других вариантов у нас нет.
Зевс что-то ворчит себе под нос, а Лиам кладёт ему руку на плечо, пытаясь успокоить.
Пока Лиакосы снова начинают обсуждать план с Аполлоном и Афиной, мой взгляд ловят два глаза разного цвета. Хейвен тут же подходит ко мне с натянутой улыбкой.
— Эй, ты в порядке?
На самом деле я ещё не до конца проснулся.
— Сколько я спал? Сколько осталось до посадки?
— Ещё четыре часа. Ты прилично поспал, Герми.
— Дерьмо, — вырывается у меня вместе с зевком. — Почему меня не разбудили? Что вы делаете, ещё раз проходите план?
Она кивает.
— Мы решили, что тебе нужен отдых. План ты и так уже знаешь.
Теперь Тимос нависает над Аресом и угрожающе трясёт указательным пальцем прямо у него перед носом.
— …так что даже не думай сотворить какую-нибудь безответственную импульсивную хрень, понял, мелкий?
— Заберите у него всё, чем можно развести огонь, — добавляет Зевс.
Я даю себе несколько секунд потянуться, а потом встаю под обеспокоенными взглядами Хейвен и ещё нескольких родственников, до которых мне сейчас не особо есть дело.
— Пойду умоюсь холодной водой. Сейчас вернусь.
Тишина сопровождает меня до тех пор, пока дверь туалета не захлопывается за спиной; после этого разговоры возобновляются, причём куда оживлённее прежнего.
Здесь и правда тесно, зато чисто; пространство залито холодным светом, стены безупречно белые. Я цепляюсь руками за края раковины и разглядываю в квадратном зеркале своё заспанное, измученное отражение.
И именно в этот момент дверь открывается и с сухим щелчком снова закрывается.
Локи.
— Я не могу отвлечь тебя, заставив пройти по карнизу над пропастью, так что придётся тебе самому сказать, чем я могу помочь сейчас, — произносит роботизированный голос его синтезатора речи.
Я невольно усмехаюсь.
— Спасибо, но помощь мне не нужна.
Он так близко, что у меня начинает отказывать способность мыслить. Лёгким нажатием пальца приподнимает мой подбородок и заставляет наши взгляды встретиться.
— Мы всё ещё играем в притворство? Ладно. Но только не притворяйся передо мной, что с тобой всё хорошо.
Теперь он использует собственный голос.
— Я не…
— Ты всё время метался во сне. Дёргался, дрожал, задыхался… — перечисляет он, разнося в клочья любую мою попытку соврать.
— Откуда ты знаешь?
Он морщит нос.
— Я смотрел на тебя.
— Всё это…
— Всё это время, — подтверждает он.
Он слегка отступает и скользит мне за спину, будто потратил все силы на это признание и теперь у него не осталось даже на то, чтобы выдерживать мой взгляд.
Я открываю кран под внимательным взглядом Локи и, не поворачиваясь, говорю:
— Можешь помочь, если просто останешься здесь со мной. Больше мне ничего не нужно.
